– Когда бы вы хотели запланировать свадьбу, дьесса Саами?
– Какую свадьбу?
Жуткое подозрение холодом скользнуло по телу, вызвав неприятную дрожь.
– Вашу, разумеется, – мягко мурлыкнула свейландка.
Я отшатнулась от нее в глубину камеры, подтянув к груди одеяло.
– Я не хочу свадьбы.
– Разве? – темные брови взлетели вверх. – У меня сложилось впечатление, что ваши намерения достаточно серьезны. Вы же приличная дьесса, не разменивающая себя на пустые мимолетные отношения, так распространенные сейчас в вашей среде. Традиционный северный уклад жизни – многодетная семья, строгие нравы, девушки, в большинстве своем хранящие девственность до свадьбы. Насколько мне известно, ваши родители не поощряют добрачные и внебрачные отношения, а вот ранние брачные союзы среди коренных ньеландцев севера только приветствуются.
– Вы очень хорошо осведомлены о наших нравах, – холодно проговорила я.
Свейландка кивнула.
– Сами понимаете, дьесса Саами, свадьба для вас – это лучший вариант.
– Полагаете?
Льера безразлично дернула плечом, всем видом давая понять: это лишь плоды хорошо проделанной работы, ничего личного. Но что-то в глубине синих глаз мешало поверить в абсолютную незаинтересованность льеры Ульвы.
– Разумеется.
Я с вызовом скрестила руки на груди.
– Вообще-то мне всегда казалось, что предложение должен делать мужчина, а не соцработник.
Уголки алых губ приподнялись в смутном подобии улыбки. Свейландка, казалось, нисколько не обиделась на резкость моих слов.
– Я не соцработник, а старший сотрудник городской службы безопасности, – проговорила она. – Дьесса Саами, вам нужно понимать, что в данной ситуации мужчина вам предложение не сделает. Иногда, – она со значением посмотрела на меня, – нам, женщинам, надо самим брать судьбу в свои руки.
В другой ситуации я, быть может, и согласилась бы с ней. Но не сейчас. Я не хотела получать предложение обманом или хитростью – не с Деймером, только не с ним.
– Не сделает – значит, и свадьбы не будет.
Свейландка тяжело вздохнула. В ее руке, словно из ниоткуда, возник ключ. Щелкнул замок, протяжно скрипнула, открываясь, дверь. Но вместо того, чтобы выпустить меня, льера Ульва зашла внутрь. Немедленно захотелось отсесть как можно дальше, но пятиться в одиночной камере было уже некуда. От свейландки неприятно пахло сильными духами, пудрой и – совсем чуточку – чем-то горьковатым и резким.
Порывшись в сумке, льера извлекла объемный термос и отвинтила крышку. Пряный запах травяного чая защекотал ноздри. Легкий хлопок, вспышка магии – и высокая крышка разделилась на два тонких железных стаканчика. Льера Ульва наполнила один из них чаем и протянула мне.
Я не сразу рискнула взять из ее рук напиток. Конечно, вряд ли она собиралась отравить меня – особенно здесь, в полицейском участке, в присутствии стольких свидетелей. Но я все равно медлила, сжимая в ладонях горячий стаканчик и зябко передергивая плечами.
Увидев мое замешательство, льера вновь вздохнула и налила чай и себе, осушив стаканчик одним большим глотком. Синие глаза глянули на меня с немым укором, обвиняя в излишней мнительности. Только после этого я, наконец, осмелилась притронуться к принесенному напитку.
Чай показался мне очень сладким и пряным. Непривычные специи, отдающие слабым ароматом хвои и горных трав, немного горчили на языке, но не сглаживали почти приторной сладости. Допивать я не стала.
Забрав из моих рук полупустой стаканчик, свейландка опустилась передо мной на корточки. Ее взгляд – так же, как взгляд полицейского несколькими часами ранее – пробежался по моим исцарапанным рукам, синякам и ссадинам. Закончив осмотр, льера заглянула мне в глаза и, увидев там что-то, ведомое лишь ей одной, задумчиво кивнула.
– Маритта, – ее голос смягчился, хотя, казалось, мягче уже было некуда. – Марри. Поверь, я понимаю, что ты в смятении. Понимаю, что произошедшее может казаться тебе постыдным. Увы, я не понаслышке знаю, что может сделать мужчина с девушкой, если получит такую возможность. Особенно если этот мужчина – свейландец, – она вздохнула, на мгновение отведя взгляд, и этот тоскливый вздох был единственным за наш разговор, что показалось мне настоящим. – Но здесь, в Ньеланде, ты можешь не бояться его высокого положения. Мы живем в стране, где справедливость существует для всех. Если лэр изнасиловал тебя, если принудил к половому акту без твоего согласия, без расписки об отсутствии к нему претензий, на него можно найти управу. Одно твое слово – и я помогу.
– Нет.
Свейландка прикоснулась к тыльной стороне моей ладони, провела пальцем по коже в нескольких миллиметрах от царапины, оставленной шипами.
– Не надо бояться, Марри, – проникновенно прошептала она. – Закон защитит тебя.
Я резко отдернула руку.
– Вы не поняли. Никто ни к чему меня не принуждал.
– То есть акт был добровольным.
Это окончательно вывело меня из себя.
– Послушайте, я совершенно не понимаю ваших вопросов, льера…
– Яннсонн.
– Льера Яннсонн, – выпрямившись, я посмотрела на нее сверху вниз. – Я приехала в Хелльфаст, планируя встретить своего университетского друга, с которым мы собирались заняться поиском помещения для нашего будущего предприятия. К сожалению, его поезд задержался, и мне пришлось заночевать одной в городе. Так я оказалась здесь. Ни о каком вынужденном половом акте со свейландским мужчиной – и тем более о насилии – речи не идет.
Свейландка нахмурилась.
– Ты сильно ошибаешься, девочка, пытаясь его выгораживать, – сквозь зубы процедила она. – Он не оценит, поверь мне.
– Не понимаю, о ком вы.
Она поднялась, нависнув надо мной, словно волк, изготовившийся к прыжку. Все напускное дружелюбие пропало – теперь ее вид источал неуловимую угрозу.
– Если ты промолчишь, маленькая дурочка, он так и останется безнаказанным. Сильным, успешным, всемогущим, способным получить все, что только пожелает, и выйти сухим из воды. А с женщинами… с женщинами общество поступает иначе. Наказание за твое распутство ляжет тяжелым клеймом не только на тебя, но и на твою семью. Думаешь, легко им будет терпеть унизительные шепотки соседей? А твои сестры… кто же возьмет замуж сестер развратной девицы?
– Моя семья – не ваша забота, льера Яннсонн.
– Кажется, и не твоя, раз ты так легко жертвуешь их благополучием, – парировала свейландка. – Подумай хорошенько. Из жалкой провинциалки с лосиной фермы ты можешь стать столичной льерой. Получить деньги, статус, обеспечить семью.
Я шагнула вперед, оттесняя безопасницу к выходу из камеры.
– Благодарю за заботу, льера Яннсонн, но нам с вами не о чем говорить.
На несколько долгих мгновений в камере воцарилось напряженное молчание. Льера прожигала меня взглядом, но я упрямо молчала, стиснув зубы. Наконец, она сдалась.
– Как скажешь, девочка. Смотри не пожалей потом о своем решении.
Окинув меня напоследок мрачным неприязненным взглядом, льера вышла, громко хлопнув дверью камеры. Что-то отскочило от каменного пола, звякнуло и затихло, заглушенное нарочито громким перестуком каблуков. Суетливый дежурный полицейский еле успел распахнуть перед свейландкой проход. Минута – и в блоке предварительного заключения снова стало тихо.
– Похоже, ты провела сегодня веселую ночку, а, малышка? – послышался чей-то глумливый голос.
Я испуганно обернулась. Напротив меня, отделенный лишь двумя решетками и узким коридором, стоял мужчина в рваной – но сухой – полосатой тельняшке. В отличие от спящих товарищей, он не выглядел изможденным или зачарованным до полубезумия магией морских дев. Маленькие, глубоко посаженные глаза моряка маслянисто блестели в тусклом искусственном свете. Поймав мой взгляд, он ухмыльнулся и нарочито медленно облизнул губы. Еще двое мужчин, стоявших чуть позади первого, угодливо рассмеялись.
– Вот не понимаю, что вы, нормальные девчонки, находите в этих синеглазых, – заключенный презрительно сплюнул на пол. – Волочитесь за ними, как течные кошки, отдаетесь за смазливую внешность и призрачную надежду на хорошую жизнь. И где он теперь, твой дорогой любовничек? Небось, сладко спит рядышком с законной супругой, пока ты отдыхаешь тут с нами. Ну да ничего, мы тоже можем хорошо провести время с тобой, малышка. Очень хорошо.
Он сделал шаг из темноты, подойдя вплотную к разделяющей нас решетке, и я инстинктивно попятилась. Перебитый нос, натруженные мозолистые руки моряка с поблекшими синими татуировками и щербатый оскал выдавали в мужчине драчуна и завсегдатая портовых кабаков, а от кривой улыбки все внутри сжалось в нервном спазме. Он никак не мог добраться до меня, но мне все равно стало страшно.
Мясистые пальцы сомкнулись на прутьях решетки.
– Ничего, – вкрадчиво повторил моряк. – Мы с друзьями покажем тебе, что настоящие ньеландские мужчины ничуть не хуже этих тощих свейнских хлыщей. А кое в чем, – мужчина со значением опустил взгляд вниз, – даже лучше.
Он на мгновение присел, но тут же выпрямился, сжимая что-то в огромном кулаке. Предчувствуя недоброе, я взглянула на его руку и едва не закричала: опасный заключенный держал оброненный льерой Ульвой ключ.
А в следующую секунду я заметила, что засов на моей камере остался открытым. Льера слишком сильно хлопнула дверью, и механизм не успел закрыться как надо. В голове мелькнула мысль, что оброненный ключ и незакрытая камера – это слишком для простой случайности, но, честно сказать, прямо сейчас поведение льеры Ульвы волновало меня меньше всего.
Надо было позвать на помощь, но язык словно прирос к небу. Я попыталась подать голос, но из груди вырвался лишь невразумительный писк.
Мужчины расхохотались.
– Не ломайся, милочка, – главный заводила глумливо осклабился. Похоже, моя паника только сильнее раззадорила его. – Один, два или четыре – для тебя уже никакой разницы. Все одно – порченая девка, а так хоть узнаешь, что такое настоящий мужской…
Расширившимися от ужаса глазами я обреченно наблюдала, как мужчина просунул через решетку толстую руку и зашуршал ключом в замочной скважине. В глупой и бессмысленной надежде отсрочить неизбежное я прижалась к холодной стене.