Твоя по ошибке — страница 47 из 51

Еще гребок – и новое касание, теперь уже с другой стороны. Шлейф пузырьков протянулся мимо, уходя в глубину. Вода скрадывала звуки, но мне показалось, будто я слышу глухой булькающий смех. Маар-рё!

Забыв про усталость, горящие огнем легкие и головную боль, я отчаянно заработала руками, пытаясь достичь поверхности. Море вокруг будто вскипело – морские девы окружили меня. Почти бесплотные, состоящие из одной лишь соленой воды, подобно медузам, они не могли причинить мне вред, но были способны сбить с курса, увлечь за собой на глубину.

Я уже не чувствовала, куда плыву. Вода становилась все чернее – или это перед глазами потемнело от недостатка воздуха…

Нельзя было сдаваться. Дей – он все еще был где-то здесь…

Гребок, еще гребок…

Сбоку мелькнула черная тень. Что-то обвилось вокруг моей груди, дернуло, потянуло. Я рванулась прочь, теряя остатки воздуха, и беспомощно обмякла в крепкой хватке. Сознание уплывало…

Ощущения, звуки, запахи – все вернулось в один момент, оглушив и ослепив меня. Шквальный ветер бросил в лицо пригоршню брызг. Тело среагировало само – я сделала глубокий судорожный вдох и надсадно закашлялась, отплевываясь от соленой воды. Крепкие руки удержали меня на поверхности, не позволяя вновь погрузиться в глубину.

Я с трудом разлепила мокрые ресницы. Размытое светлое пятно мало напоминало человеческое лицо, но тем не менее я узнала его. Узнала – и чуть не расплакалась от облегчения.

– Дей… Дей…

Он на мгновение прижал меня к себе, но тут же отстранился, удерживая нас на плаву.

– Марри, – сквозь рев волн услышала я родной голос. – Любимая моя… Зачем ты это сделала, глупая? Я чуть с ума не сошел, когда не увидел тебя на поверхности…

Я всхлипнула.

Как можно было объяснить, что я так испугалась потерять его, что была готова на все?

– Я боялась… боялась, что они тебя утопят… что ты к ним прыгнешь… что последуешь за их песней. Ведь в твоей крови нет зелья… больше нет…

Лэр тихо рассмеялся.

– Марри, любимая, не плачь, море и так соленое. С зельем или нет, я не слышу пения маар-рё. Я давно уже его не слышу, понимаешь? С тех пор, как ты… появилась в моей жизни. Задолго до зелья «Жгучей страсти».

Я понимала.

На секунду выпустив меня из объятий, лэр поднял взгляд на кого-то невидимого за высокими волнами и помахал рукой.

– Люди за бортом! – раздался громкий крик магистрессы Саркеннен. – Скорее сюда!

Рядом с нами на воду упал спасательный круг.

* * *

Нас усадили около капитанского мостика, подальше от воды. Я устало прислонилась к плечу Дея, кутаясь сразу в два теплых пледа – свой и его. Лэр решительно пресек все слабые возражения, что он промок не меньше меня, а сил истратил и вовсе за десятерых. Впрочем, против того, чтобы сесть рядом и согреть меня своим телом, он возражать не стал, и этот вариант устроил меня даже больше. Если крепко прижаться друг к другу, под двумя пледами было достаточно места и тепла для нас обоих.

Моряки и сотрудники мэрии, получившие порцию зелья, понемногу приходили в чувство. Часть экипажа вернулась к своим обычным обязанностям, а те, кому досталось сильнее других, отлеживались на нижней палубе. Около десятка моряков, спасенных женщинами из команды магистрессы Саркеннен, остались на «Гоблине» и теперь перекрикивались с товарищами, составляя список пострадавших. Маар-рё ушли и больше не возвращались. Им было некого заманивать в свои сети.

Капитан, совершенно невозмутимый посреди царящего на палубе беспорядка, подошел к нам и протянул две чашки с дымящимся пряным вином. Я посмотрела на него с интересом. Немногословный суровый бородач совершенно не походил на безумно влюбленного героя девичьих грез, и тем не менее, помимо Дея, он единственный сумел сохранить разум, когда морские девы напали на корабль с комиссией из мэрии. Да и дьесса Хенриика… Я невольно поискала взглядом свою бывшую преподавательницу. Магистресса о чем-то препиралась с Крассом над вывихнувшим плечо клерком – очевидно, возражая против инновационных методов лечения, – и, казалось, вовсе не обращала на мужа внимания.

Дей, проследивший за моим взглядом, насмешливо фыркнул, верно поняв, что вертелось у меня в мыслях. А я не удержалась от вопроса.

– Капитан Саркеннен, – бородач перевел на меня внимательный взгляд, никак не выказав удивления, что я знала его фамилию. – На вас не подействовали чары маар-рё. Но как…

Моряк усмехнулся в густые усы.

– А что мне эти мокрые тощие селедки? – пренебрежительно пробасил он. – Прыгают, беснуются, рты открывают почем зря. Зачем они мне, когда я давно женат? Двадцать пять лет вместе, четверо детей… Я их ни на что не променяю, даже на море.

Капитан повернулся к жене, и магистресса, чье внимание до этого, казалось, целиком занимал Красстен, пытавшийся лечить вывих очередным уникальнейшим новаторским зельем, вдруг подняла голову, встречаясь взглядом с супругом. И что-то промелькнуло в их глазах – какая-то мягкая золотая искра, так похожая на крупинку Благословения Рэйи, – отчего у меня вдруг защемило сердце. Я хотела, всем своим существом хотела, чтобы через двадцать пять лет брака и четырех детей Дей тоже смотрел на меня так… с нежностью и бесконечной любовью, которая сильнее любых чар.

Я крепко прижалась к моему лэру, переплела под теплым пледом наши пальцы. Горячие губы коснулись моего виска. Дей улыбнулся, поглядывая на меня с лукавой хитринкой. Глаза его светились безоблачно-яркой синевой. И – вот она – та самая капля жидкого золота. Искорка настоящего чувства, которую я буду беречь в нас всю жизнь. Двадцать пять, пятьдесят – да хоть целых сто лет…

Мокрых досок палубы прямо перед нашими ногами коснулся желтый лучик. Солнце…

Я подняла голову и увидела, что тучи постепенно рассеиваются. Море успокаивалось, шторм отступал. Глубоко внизу большим котом заурчал рунический мотор. Палуба накренилась – капитан поворачивал корабль к берегу. Домой…

– Надо идти помогать капитану, – вздохнул Дей. – Работа не ждет…

– Надо, – эхом откликнулась я. – Да…

Мы не сдвинулись с места. Корабль мягко рассекал волны, ложась на правильный курс, а сбоку не отставал резвый «Морской гоблин». По палубе сновали матросы, Красстен, непривычно деятельный, то поднимался наверх, то вновь исчезал на нижней палубе. Позади нас капитан, надежный как скала, крепко сжимал штурвал и, кажется, совершенно не нуждался ни в чьей помощи.

– Еще минуточку… – тихо попросила я, нежась в крепких объятиях моего лэра и чувствуя, как разливается в душе счастье.

– Лучше две. Или три. А лучше… всю жизнь.

Он улыбнулся, и я вернула ему искреннюю и теплую улыбку.

Из-за сверкающих на солнце темных волн залива медленно поднимался Хелльфаст, величественный и прекрасный. Город, подаривший нам друг друга.

* * *

В порту нас уже ждали. После ухода маар-рё оцепление было снято, и на берегу образовалась внушительная толпа. Полиция, служба безопасности, родственники моряков – даже лавочники, временно изгнанные с ярмарки, но теперь возвратившиеся, – приветственно размахивали руками и перекрикивали друг друга, стараясь привлечь внимание людей на корабле. Моряки и команда мэра махали в ответ – каждого из них на берегу встречали друзья и родные.

Начальники чрезвычайного штаба и подоспевшие стихийники оттеснили от меня Дея. Я осталась одна на стремительно пустеющем причале – все, кто мог стоять на ногах, торопились поскорее вернуться к семьям, а остальным оказывали помощь врачи из городской больницы. Меня же встречать было некому.

Я медленно поплелась к ярмарке, но не успела сделать и нескольких десятков шагов, как Дей догнал меня и обнял за плечи. Красстен, сияющий, как удачно сваренное зелье мгновенного освещения, подскочил с другой стороны и тоже втерся в объятия.

На сердце у меня потеплело. Я, Дей, Красс – мы были так похожи на настоящую семью… и я была счастлива стать ее частью.

От толпы, заполнившей ярмарку, отделилась уже знакомая девица, разливавшая вино. С радостной улыбкой она влетела в объятия к магистрессе и капитану Саркеннену, которые обогнали нас прямо перед сходом на гранитную набережную. Капитан потрепал девицу по макушке, и она в ответ звонко поцеловала его в бородатую щеку.

Мы поравнялись с ними. Сейчас, когда все трое стояли рядом, сложно было не заметить фамильного сходства: те же светлые косы, вздернутый нос и крутой нрав, который младшая Саркеннен, по-видимому, унаследовала от обоих родителей.

Рука Красстена, покоящаяся на моем плече, вдруг сжалась. Я покосилась на друга, ожидая, что при виде острой на язык и за что-то люто невзлюбившей его дьессы он скривится или закатит глаза, но реакция Красса оказалась совсем иной. Он застыл, заставив нас с Деем остановиться вместе с ним, и во все глаза уставился на девицу Саркеннен, словно видел ее впервые в жизни.

– Мам, – в наступившей тишине расслышала я ее слова. – Ты случайно не знаешь, что за кислятина была налита в мой стакан с вином? Вкус ужасающий. Я подумала было, что кружка немытая или вино испортилось, но нет, ничего подобного, никто же не жаловался… мам…

Девица подняла голову – и встретилась взглядом Красстеном.

Лицо ее вытянулось.

Она хлопнула ресницами – раз, другой… Красс гулко сглотнул. Вид у него был донельзя ошарашенный и глупый.

Я переводила взгляд с друга на дочку магистрессы Саркеннен, и в душе зарождалось очень-очень-очень дурное предчувствие.

«Ужасающая кислятина», – кажется, она сказала именно так…

Ладонь Красстена соскользнула с моего плеча. Он шагнул к семейству Саркеннен и замер рядом с девицей, не отрывая от нее блестящего взгляда, в котором светился хорошо знакомый мне восторг и беспредельная радость. Даже на особенно удачные зелья Ноур-младший смотрел с меньшим энтузиазмом.

– Лиити… – пробормотал он. – Точно же… ты Лиити, курса на два младше нас учишься.

Девица встряхнула косами, словно прогоняя наваждение. Удивление в серых глазах сменилось неприятием.