будет.
«Здравствуйте. Ордер на Элен Лаур. Двенадцать минут…»
– Да, мисс Лаур, предупреждения всегда сбываются, – подтвердил собеседник.
На перекрестке неожиданно возник темно-зеленый «Хаммер» – выскочил с боковой улицы, взвизгнул скатами и умчался к центру.
– Всего хорошего, мисс Лаур. Мы надеемся, вы не опоздаете.
– И вам – всего… И я – надеюсь…
«Хаммер» напомнил, что действительность отличается от варианта. Выигрыш на радио, звонок из Компании, второй «ордер» на Полушина – всего этого Элен раньше не видела, поскольку этого не видел ее форвертс. Он что-то проглядел и построил вероятное будущее без учета какого-то важного фактора. И сейчас, когда вариант начал реализовываться, это проявилось.
Больше всего Элен смущало уточнение с Федором Полушиным. Тот, кто собирался его убить, почему-то перенес время и, что самое странное, – поставил в известность Компанию. Словно убийство было задумано как некая показательная акция.
Элен знала, чем закончится эта бессмысленная охота. Кто-то выведет Компанию на Тиля Хагена, – ни Альберт, ни Михаэль Ситцев, ни она сама, хотя все они окажутся в этом замешаны. Вероятно, окажутся, поправилась Элен. Но основную роль сыграет тот, кого не заметил даже форвертс Хагена, раз уж тот попадется в ловушку…
– Теперь – вряд ли… – пробормотала Элен, выруливая на перекресток.
Бродяга все так же пасся у помойки, однако чем ближе она подъезжала, тем яснее видела, что к мусору он не притрагивается. Сложив руки за спиной, он расхаживал вокруг баков, будто охранял их, – вкупе с полицейским плащом, почти новым, это выглядело правдоподобно и оттого еще более странно.
Подняв голову, мужчина отогнул поля шляпы так, чтобы вода сливалась за спину, и почесал белую клокастую бороду. Затем сошел с тротуара и встал посреди дороги. Встречные полосы были свободны, и Элен начала забирать влево. Старик сделал два шага в сторону – как раз под колеса. Элен снова тронула руль, и он шагнул обратно. Она пощупала в куртке пистолет – бродяга многозначительно сунул руки в карманы.
Когда до него оставалось метров пятьдесят, на приборной панели зазвенел радар. Машина затормозила, едва не сбив старика, но тот и не шелохнулся.
– Выгодно застраховал жизнь? – крикнула Элен.
По крыше и капоту, сливаясь в оглушительную дробь, колотили крупные капли. Она выключила «дворники», от этого шорох дождя стал еще громче. Несколько секунд Элен смотрела на мужчину. Потом улыбнулась. Он медленно вынул руку из кармана и потянул себя за бороду. Борода была, как у Санта-Клауса, на резинке.
– Хаген?..
Обойдя машину, Тиль открыл дверь и уселся рядом.
– А если б я тебя задавила?
– Ты?.. Меня?..
– Откуда образ? – поинтересовалась Элен, разглядывая его одежду.
– Из помойки только плащ. Небритость куплена в аэропорту, с хорошей летней скидкой. Промокла… – Он отжал бороду на пол. – Куда едем?
– А то сам не знаешь. – Она задумалась, припоминая дорогу, и направила «Лексус» к центру.
– Разворачивайся, – сказал Тиль. – У Полушина справятся без нас.
– Кто?
– А то сама не знаешь.
Элен, чуть помедлив, кивнула.
– Только они время перенесли, – сказала она. – Ты в курсе?
– Нет.
Она достала терминал и кинула его Тилю на колени. Тот, ничего не спрашивая, ввел ее пароль: школьное прозвище, плюс даты рождения обеих бабушек, итого – девятнадцать знаков.
Трубка сыграла дежурную мелодию и воспроизвела:
«Вам это необходимо?.. Что ж, слушайте… Здравствуйте. Ордер на Федора Полушина. Двадцать четыре часа… Здравствуйте. Ордер на Федора Полушина. Один час… Мисс Лаур, это все, чем мы располагаем…»
– Вот как оно, значит, выглядит, – мрачно проговорил Тиль, стирая запись. – «Ордер»… «Здравствуйте»…
– Меня это тоже бесит. «Здравствуйте»! – скривившись, повторила Элен.
– Но к Полушину мы все равно не поедем. Полиция уже там, и проку от нас не будет.
– Ладно… – Она дождалась перекрестка и, почти не снижая скорости, развернулась – через все ряды, вкруговую.
– Всегда так опасно ездишь? – осведомился Тиль.
– Нет же никого.
– Это «раз». И «два»?..
– И два: со мной в машине самый-самый…
– Мощный форвард, – закончил за нее Тиль. – Ты еще про «гордость семейства» хотела пошутить?.. Семейство наше давно развалилось, Лена.
– Элен, – поправила она.
– Хорошо.
– Мог бы сам сообразить…
– Вот об этом и речь, сестра. Держаться на взводе двадцать четыре часа в сутки невозможно. Форвертс не устает… но он владельца утомляет. Сильно.
– Утомляет, – согласилась Элен.
– Так что давай договоримся не перевешивать своих забот на другого.
– День?.. Неделя?.. Месяц?.. На сколько договариваемся?
– Этого я тоже не вижу. Предлагаю – на всю жизнь.
– Смело.
– На всю оставшуюся, – добавил Тиль.
– Ты себе уже отмерил?
– Я гаданием не занимаюсь. Отмерил до вечера, а там поглядим.
Солнце поднялось, и граффити на стенах уже не светились, а лишь отсвечивали, чаще – модным лиловым.
– Ну и что ты намерил? – спросила Элен. – Куда теперь едем?
– Есть нормальная гостиница. Нормальная – в смысле, тихая. Ты ведь ночью не спала? Мне тоже не удалось, я прямо с самолета. Отдохнуть нам надо.
– Отдыхать обязательно вместе?
– Кровати могут быть разными.
– Я не о том. С чего ты взял, что нам по пути?
– Увидел, конечно.
– Это не причина, а следствие, – бросила Элен.
– Если ты меня вспомнила… должна помнить и все предыдущее.
– Помню. Такой форвертс у меня впервые. Глубокий и затяжной, как нырок в преисподнюю. Только… очень ясный он был. Слишком ясный. У тебя…
– Тоже, – отозвался Тиль. – Чуть не перепутал его с реальностью. Зато теперь я кое-что знаю.
– И я…
– Знаем такое, без чего было бы трудно.
– Ты правда советуешь мне порвать с этой Компанией?
– Я еще ничего не сказал.
– Да перестань, Тиль!
– Ну… а ты сама-то как думаешь? Конечно, порвать. И с этой Компанией, и с любой другой.
– Они просто так не отпустят. Особенно сейчас. Я им нужна.
– Мы всегда будем нужны. Не «Глобал», так «Юни», не «Юни», так еще кому-нибудь. Единственный выход – ни с кем не ссориться и ни с кем не дружить.
– Соломон выискался!..
Встречный «Мерседес» ни с того ни с сего мигнул фарами. Тащившийся за ним разбитый «Форд» капризно бибикнул.
– О!.. – Элен усмехнулась. – Представляешь…
– Почему миллион? – равнодушно спросил Тиль. – Логичнее было бы сто.
Она побарабанила по рулю.
– С тобой скучно, братец.
– Неужели?..
Элен быстро взглянула ему в глаза и отвернулась. Через несколько часов она скажет: «С тобой здорово, Тили…» И дело было не в том, что она это увидела. И даже не в том, что это увидел он. Они уже все почувствовали и, еще не прикасаясь друг к другу, стали ближе. Пока это был лишь вариант, – и Элен, и Тиль могли его изменить. Но оба знали, что менять ничего не будут.
Полушин
– По заключению врачей, Рудольф Прутко страдал олигофренией в степени дебильности и не представлял угрозы для общества, – тараторил репортер. – Два раза в год Прутко проходил плановое обследование в стационаре, остальное время он находился у себя дома, на попечительстве…
В кадр попал холодильник, обычный «Самсунг», обклеенный рецептами из дамских журналов. Левая дверца открылась, и Элен, тяжело сглотнув, отодвинула тарелку. Морозильная камера была набита заиндевевшим мясом – посреди, между ногой и чем-то неопределенным, выдавалось голубое женское лицо.
– …старшей сестры Евы Прутко, – скороговоркой закончил ведущий.
На экране возникла другая квартира: книжный стеллаж, окно в пасмурное небо и треснувший аквариум без воды. Тиль медленно покачал головой. Эту комнату он знал хорошо.
В центре показалась лужа разбавленной розовой крови. И два тела.
Полушин с простреленным сердцем лежал на спине. Рядом, в глубоком кресле, словно вбитый гвоздями, сидел блондин из «Поросячьего визга». Свесившаяся рука сжимала «стейджер». Вокруг, как кораблики, из воды светили боками свежие гильзы. Очень много корабликов…
– Выкинь свой пистолет, – буркнул Тиль.
– Да-да… – обронила Элен.
– Трудно сказать, имел ли место ошибочный диагноз, или у Рудольфа Прутко на фоне одного заболевания развивалось второе, скрытое, – продолжал комментировать репортер. – Люди, страдающие дебильностью, как правило не склонны к насильственным действиям. Вспышки агрессии более характерны для маниакально-депрессивного психоза. Если же мы имеем дело с убийством не случайным, а запланированным, то речь может идти о параноидной шизофрении. Ни того ни другого у Прутко не наблюдалось. Однако восстанавливать картину теперь придется не врачам, а полиции.
Монитор показал огороженный турникетами подъезд. Ефимов неторопливо вышел из дома и поднял воротник – дождь закончился, но на улице было еще сыро.
– Господин следователь… – Ему в лицо ткнулись микрофоны.
– Рано! – Он раздраженно отодвинул камеру и направился к машине.
– Господин следователь!..
– Пока могу сообщить, что это… – Ефимов поморщился. – Это необычный преступник.
– Необычный преступник, совершивший необычное преступление, – подхватил голос за кадром. – Во время перестрелки были ранены двое сотрудников полиции, один находится в критическом состоянии. Необходимо добавить, что это опытные сыщики, за плечами у них долгие годы службы и множество блестящих операций. Как случилось, что душевнобольной человек сумел оказать им столь эффективное сопротивление, остается загадкой. Будет ли найден ответ – неизвестно. Ввиду особой опасности преступника, полиция была вынуждена открыть огонь на поражение.
На экране вновь появился блондин: рубашка, изрубленная пулями в кашу, и расслабленное, ничего не выражающее лицо.
– Его все-таки пристрелили… – глухо произнесла Элен.