Лежа на общежитской кровати, Эля не могла заснуть от всех этих мыслей, разбуженных нравоучениями Элеоноры Фалери. Если бы она могла относиться к жизни с такой же легкостью, как подруга. Та вон папу похоронила, брони его могущества лишилась, мама у нее уже пенсионерка (хоть и смешно считать пенсионеркой тридцативосьмилетнюю женщину, но Эля объяснила, что балетные выходят на пенсию рано, вообще в тридцать пять), живут они на какие-то старые денежные запасы, которые лежали на книжке у мамы, да на то, что осталось от отца.
Самоубийство Фалери спасло его не только от позора, но и его семью от изъятия ценностей и денег на счетах. Это не подруга рассказала, это Эля Яблокова, будучи у нее в гостях, случайно подслушала телефонный разговор домработницы Клавы. И несмотря на все эти неприятности, что Эля, что ее мама цветут и пахнут, с утра наряжаются, красятся, надевают элегантные туфельки и выходят в люди с высоко поднятой головой. Подруге Эля Яблокова не завидовала. Она искренне ею восхищалась, впитывая каждой клеточкой своего тела вот это умение в любых обстоятельствах чувствовать себя королевой.
Думая об Элиных словах, она постепенно приходила к мысли, что подруга права. Действительно, каждый человек – сам хозяин своей судьбы. Точнее, в их с Элей случае – хозяйка. Ну, допустим, не поступит она в институт. Она все равно сможет остаться в Москве, устроиться на работу, стать лимитчицей, про которых снят не один фильм. Вон в любимом кино «Москва слезам не верит» как раз показано, как можно завоевать столицу, если много работать и упорно идти навстречу своей мечте. И в неведомый Тбилиси можно уехать, и во все другие города, о которых говорила Эля. Как всегда твердит бабушка? Глаза боятся, а руки делают… Вот и надо идти вперед, не зная сомнений.
В институт они поступили обе, сдав экзамены на три пятерки и две четверки. На свою фамилию в списке зачисленных Эля Фалери смотрела без малейшего волнения. Для нее это была просто галочка в списке поставленных целей. Она мечтала быть строителем, она поступила в строительный институт. Всего и делов-то. Эля Яблокова смотрела на список, не видя его из-за набежавших на глаза слез. Трудно поверить, что впереди у нее пять лет учебы в институте. И хоть ей было и стыдно перед подругой за то, что она опять позволила эмоциям взять над собой верх, тем не менее сдержать слез не могла. Она – студентка. Она – москвичка. Она – самый счастливый человек на земле, и мама может ею гордиться.
Поступление в институт подруги решили отметить в кафе «Мороженое». Взяли по три шарика пломбира, по стакану лимонада, уселись за столик в углу и стали взахлеб обсуждать счастливые студенческие будни.
– Вот что, – деловито сказала одна. – У нас с тобой нарисовалась новая проблема. Экзамены мы сдали. В институт поступили. Будем учиться пять лет в одной группе. У нас будут общие компании и общие друзья. Понимаешь, к чему я клоню?
– Нет, – честно призналась вторая.
– Смотри сама. Нас с тобой зовут одинаково, и это, мягко говоря, неудобно. Вот представь, сидим мы в кафе, однокурсник зовет: «Эля!», и мы с тобой обе, как сиамские близнецы, голову поворачиваем.
– А что делать? Не может же одна из нас имя поменять. Хотя это действительно неудобно, я согласна. Просто до встречи с тобой я никогда не была знакома ни с одной Элеонорой.
– Ничего менять и не нужно. Давай с этого момента одну из нас будут звать Элла, а другую Нора. То есть дома все останется по-прежнему. Для наших мам мы как были, так и останемся Элями. Но для друзей нас будут звать по-разному.
– Здорово, – обрадовалась вторая девушка. – Тогда можно я буду Норой? Я читала «Кукольный дом» Ибсена, мне еще тогда это имя понравилось.
– Нет уж. Норой буду я. В конце концов, это я придумала разделить наши имена на составляющие, чтобы окружающие не путались. Так что имею право выбрать первой.
– Ну ладно, – горестно вздохнула вторая. Имени Нора ей было очень жалко. Она покатала его на языке, восхитительное, округлое, элегантное. Оно бы ей пошло. Но не ссориться же с подругой из-за такой малости. Придется уступить и стать Эллой. Имя ей не нравилось. В нем было что-то деревенское, твердое, упрямое, холодное. Но спорить она не стала.
Наши дни
Элеонора Вторая
Больше всего Элеонору Бутакову удивляло, что она не нашла взаимопонимания и поддержки у мужа. Ее Сергей, который терпеть не мог Бжезинскую и ее извечное доминирование, в разразившемся конфликте однозначно встал не на сторону своей жены. Для Элеоноры это стало полной неожиданностью.
– Она низвела меня до уровня простого инженера, практически клерка, – кипятилась она как-то вечером, заваривая чай на кухне. Отдельного дома у них с Сергеем не было, но хорошая просторная квартира в самом центре города имелась. – Если раньше я была вторым человеком в «ЭльНоре», то теперь даже в первую десятку не вхожу. Я! Основавшая компанию вместе с ней. Да я пахала, как раб на галерах, создавая безупречную репутацию компании. И все наши заказы – это моя заслуга, ничуть не в меньшей степени, чем ее.
– А чего ты хотела? – спросил Сергей, спокойно отхлебывая огненный чай, в котором плавали золотистые кусочки яблок. Их сочный запах плыл по кухне. Год оказался необычайно урожайным, они были везде, и от них было некуда деться. Элеонора физически чувствовала, что ее укачивает от этого аромата. – Ты же первая начала войну, Эля. Ты вступила в сговор с Борисом, вы сместили Бжезинскую с поста гендиректора. И меня удивляет, что, совершая все эти действия, ты совершенно не просчитала последствия. А зная Элеонору, можно было предположить, что последствия обязательно будут и удар, который она нанесет в ответ, будет схожим по силе.
– Ты хочешь сказать, что я – дура? – В Бутаковой вдруг проснулось ее юношеское упрямство, которое она всю жизнь старательно скрывала от окружающих. Женщина должна быть мягкой и нежной, а не танком, прущим напролом, таким, как Бжезинская. Это она знала совершенно твердо.
– Нет, ты не дура, – Сергей разговаривал нехотя и будто устало. – Ты совершила подлость по отношению к подруге, хоть и не хочешь это признать. Ты – крестная ее дочери, и это не помешало тебе за ее спиной поступить вероломно. Меня это удивляет и огорчает. Но еще больше меня огорчает, что ты даже не понимаешь всей некрасивости своего поступка и обвиняешь во всем Бжезинскую.
– Это она поступила подло, а не я, – закричала Бутакова, чувствуя, как ком подкатывает к горлу, а к глазам – непрошеные предательские слезы. – Как ты можешь так говорить? Ты же знаешь, что я хотела всего лишь спасти фирму от разорения вследствие непродуманной политики, которую вела Бжезинская.
– Эля, Эля, ну зачем ты сама себя уговариваешь, что в это веришь? За все эти годы Элеонора не приняла ни одного неверного решения. Мы же еще всегда смеялись, что она словно заколдованная. Все авантюры сходили ей с рук, и она выходила из них победительницей, выводя «ЭльНор» на более высокий уровень. Так почему сейчас ты решила, что ее затея закончится провалом? К примеру, я так очень верю в проект «Изумрудный город». Элеонора права, а ты нет.
Это был первый случай за двадцать лет семейной жизни, когда Сергей сказал что-то подобное. Познакомились они в первый же месяц, как приехали вместе с подругой в небольшой областной центр на Волге. Их курс был последним, для которого распределение еще существовало, и отправили их в одно и то же строительно-монтажное управление, набиравшее инженеров-строителей. Две молоденькие, симпатичные, не нюхавшие пороху москвички, одна коренная, другая приезжая, Эля Яблокова и Эля Фалери оказались в новой непривычной для себя обстановке, где пришлось с нуля доказывать, что ты что-то из себя представляешь.
С детства мечтающей о карьере строителя Эле Фалери нравилось ходить на работу, и, несмотря на то что выросла она при «мамушках и нянюшках», неприкаянный быт ее совсем не смущал. Эля Яблокова, за пять лет учебы наевшаяся казенного общежитского уюта, тут же принялась обустраивать их общий дом, мечтая о собственной квартире, но пока с азартом переклеивая обои в выделенной им на двоих комнатушке.
Впрочем, собственные квартиры им обещали дать довольно скоро. СМУ, в котором они очутились, строило дома довольно активно и жильем работников обеспечивало. Правда, только семейных. Одиноким, как в одном хорошем фильме, предоставлялось только общежитие.
Впрочем, одинокими подруги оставались недолго. Бжезинская была уже два года как замужем, и ее Борис не стал оканчивать институт в Москве, чтобы не расставаться с женой. Доучился до Нового года и бросил, переехав вслед за супругой в город на Волге. Спустя месяц им дали квартиру. За второй Элеонорой практически с первых дней жизни в новом городе начал ухаживать Сергей Бутаков, молодой, подающий надежды врач, тоже оказавшийся здесь по распределению. Их свадьба была менее шумной, но такой же веселой, как у Бжезинских, и квартиру Элеонора Бутакова получила практически сразу после этой свадьбы, в апреле.
Бжезинская на их с Сергеем свадьбе была уже беременна Сашкой, ее первенец родился в сентябре, а Бутакова несколько лет не могла забеременеть, без устали ходила по врачам, ужасалась возможному бесплодию, мучилась сама, мучила Сергея, плакала и успокоилась лишь спустя два года, когда у них с Сергеем родилась Вика. Красавица и умница.
У Бжезинских через три года появилась еще и Варька, которой Элеонора Бутакова стала крестной. А им с Сергеем второго ребенка бог так и не дал. Впрочем, они и за первого были очень благодарны Всевышнему. К рождению Варьки они уже создали «ЭльНор» и работали не покладая рук все трое – две Элеоноры и Борис. Сергей же все эти годы оставался чуть в стороне, продолжая трудиться в медицине. Элеонора ему не мешала. Денег им хватало с лихвой благодаря процветанию «ЭльНора», к предпринимательству муж был не склонен совершенно, занимался тем, чем хотел, и коллеги его уважали, а больные любили.
Женой он гордился, ее боготворил, а дочку обожал, так что семейных ссор и конфликтов у них никогда не возникало. И вот поди ж ты, впервые за столько лет Сергей Бутаков вдруг решил, что его жена не права. Да еще и обвинил ее в предательстве. Все рушилось. Бутакова ощущала себя стоящей на вершине высокой скалы, от которой откалывались и летели в пропасть огромные валуны, площадка под ногами становилась все меньше и меньше. Пронзительный ветер свистел в ушах, оставляя чувство неизбывного одиночества. У нее не было теперь любимого дела, которым она жила. Финансовой защиты. И, как оказалось, опоры на Сергея, которому она привыкла доверять безоговорочно.