Зазвенел телефон, вновь вырывая ее из мира строительных схем, цифр и планов. Не глядя, она схватила трубку.
– Да. Слушаю.
– Душа моя, – услышала она бодрый, но какой-то странный голос Меркурьева. – У меня для тебя две новости. Одна хорошая, другая плохая. С какой начинать?
– Давай с хорошей, – ответила Элла, чувствуя, как сердце падает куда-то в пятки. От нехорошего предчувствия тут же вспотел лоб и снова затряслись руки.
– В твою машину никто не кидал никакого камня.
– Да ты что? – Она озадаченно помолчала. – Но я же сама видела, как мой муж что-то бросил в сторону машины. И если это был не камень, то отчего разбилось стекло?
– А вот в этом и заключается вторая новость. Твое стекло разлетелось вдребезги от попавшей в него пули. В тебя стреляли, дорогая моя.
Секунду-другую мозг пытался переварить поступившую в него информацию, но явно не справлялся с задачей. Эле казалось, что внутри головы у нее что-то взрывается и трещит. Затем сознание прояснилось ненадолго, формируя четкую мысль, что нужно обратиться в полицию. Она не справится сама. Даже имя того полицейского, который приходил в «ЭльНор» по делу об убийстве в отеле «История», всплыло неизвестно откуда. Его звали Дмитрий Воронов, хотя Элла понятия не имела, когда и как умудрилась запомнить это имя. Затем мир вокруг снова взорвался яркими всполохами, которые замелькали перед глазами, вызывая головокружение и тошноту. И второй раз за сегодняшний день Элла потеряла сознание, пытавшееся зацепиться за спасительную мысль… Дмитрий Воронов.
Наши дни
Элеонора Первая
Назло всем врагам и недоброжелателям «Изумрудный город» начали строить. Выделенная земля уже была обнесена забором, на стройплощадку загнали технику и начали рыть котлованы под первые два дома. Компания «ЭльНор» не могла вести масштабное строительство без главного инженера, и, немного подумав, Элеонора Бжезинская взяла на работу нового специалиста, обосновавшегося в кабинете предательницы Бутаковой.
Улыбчивый и веселый молодой парень, которого звали Степан Ушаков, окончил институт всего пять лет назад, опыта практически не имел, зато горел энтузиазмом, мечтал проявить себя, на Бжезинскую смотрел, как на сошедшее с небес божество, и только что не целовал следы ее ног. Элеонору подобное преклонение смешило и радовало одновременно.
Степан был похож на щенка, уже достаточно крупного, но все-таки не повзрослевшего до конца. Таким месяцев в девять был ее мастино неаполитано по кличке Поль. Огромный, лопоухий, он так же смешно и бестолково скакал вокруг Элеоноры, стуча лапами по паркету, вскидывал голову, чтобы заглянуть хозяйке в глаза, и звонко лаял при ее появлении. Что-то подобное выкидывал и Степан.
Коллектив на его появление отреагировал настороженно и угрюмо. Впрочем, все последние изменения в «ЭльНоре» встречались тяжелым и тягостным молчанием. Коллектив переживал за будущее компании и, естественно, свое будущее. Люди боялись потерять работу, злились из-за начавшихся задержек зарплаты. Иначе и быть не могло, «ЭльНор» был закредитован больше, чем мог себе позволить, и все свободные средства уходили либо на погашение процентов по кредитам, либо на строительство нового объекта.
Продажи стояли. Если в лучшие свои времена «ЭльНор» продавал три-четыре строящиеся квартиры в день, то теперь в лучшем случае уходила одна квартира в неделю, и, несмотря на все усилия, прилагаемые Бжезинской, переломить сложившуюся тенденцию вкупе с общественным мнением не удавалось. «ЭльНору» не доверяли, и с этим приходилось считаться.
Степан отработал на предприятии примерно неделю, объездил все объекты, перезнакомился с прорабами, попил чаю с секретаршей Милочкой, которая, узнав, что новый главный инженер не женат, начала ходить на работу исключительно в мини, невзирая на то что осень стояла холодная и мокрая, видимо, в отместку за исключительное лето. После чего он пришел к Бжезинской с предложением внести изменения в проект.
– Сейчас все микрорайоны нашего города похожи один на другой. Все строят одинаково, используя либо красный кирпич, либо облицовочный силикатный. Вы изначально приняли решение застраивать микрорайон по новым современным технологиям. Дома у вас, то есть у нас, – поправился он, – быстровозводимые, но теплые и надежные. Но технологию на пальцах не объяснишь, и оперативно про главные отличия не расскажешь. Предлагаю сделать так, чтобы наше отличие было видно невооруженным глазом.
– Это как? – улыбаясь спросила Бжезинская. Парень ей определенно нравился.
– Выделим наши дома цветом. Микрорайон же называется «Изумрудный город», правильно?
– Правильно. На границе с ним парк огромный, и мы его тоже взяли в аренду. Вырубать ни в коем случае не будем, в порядок приведем, пруд выкопаем, запустим в него рыбу и уток. Ну, ты же знаешь, Степа. Проект видел.
– Так я и говорю. Давайте сделаем наружную обшивку здания зеленой. Не сплошняком, конечно, частично. Зеленый цвет виден издалека. Будет стоять зеленый парк, а на границе с ним зеленый микрорайон. Я уже и материалы посмотрел нужные, и поставщиков нашел. Получается чуть дороже, но я уже рассчитал, на чем можно сэкономить, чтобы не вылезти за смету. Я же понимаю, что мы сейчас не можем себе этого позволить. Вот расчеты, посмотрите?
– Разумеется, посмотрю. – Бжезинская взяла протянутую ей пухлую папку. Предложение Ушакова было внезапным, но не лишенным смысла, и она немного досадовала на себя, что не додумалась до этого первой. Если парень действительно все просчитал, то ему цены нет. А значит это только то, что она в нем не ошиблась и в очередной раз приняла правильное решение. – Я возьму домой, чтобы вечером посмотреть. Днем ни минуты свободной нет. Вот и сейчас мне в Думу убегать надо. У тебя еще что-то?
– Давайте я вас до машины провожу и еще кое-какие соображения изложу, – кивнул Степан, понимая, что королевская аудиенция закончена. – Я тут еще одну штуку придумал.
Он продолжал быстро, сбивчиво, но понятно говорить, пока Элеонора надевала плащ из тонкой лайки и поправляла прическу, утром сделанную у Любови Молодцовой, лучшего парикмахера их города. На укладку она ходила через день, не позволяя себе появляться на людях без прически и макияжа. Королевские манеры основаны на привычке всегда держать спину, это всем известно. А дьявол скрывается в мелочах, поэтому нельзя допустить седые корни волос, торчащие в сторону пряди или несовершенный лак на ногтях.
Сопровождаемая Степаном, скачущим вокруг нее (ну чистый Поль, ей-богу), она вышла в приемную, бросила секретарше, что уходит и вернется лишь к вечеру, и выплыла в коридор. Ушаков продолжал говорить, но сейчас она его почти не слушала, настраиваясь мыслями на предстоящее заседание думского комитета. Собеседник сейчас жужжал в ухе настойчивым комаром и вдруг затих.
Наступившая тишина выбила из привычной колеи, Элеонора вынырнула из своих мыслей и удивленно оглянулась, куда пропал ее новый главный инженер. Почему затих? Он стоял в паре шагов от нее и задумчиво всматривался в длинный коридор, по которому уже вдали кто-то шел. Без очков Бжезинская не видела, кто именно. В последнее время на нервной почве у нее обострилась близорукость, но она никому в этом не признавалась из-за какого-то глупого женского стеснения. Поэтому и очки надевала, лишь работая за компьютером, когда ее никто не видел.
– Степа, ты что? Привидение встретил? – насмешливо спросила она Ушакова, стоящего посредине коридора с каким-то странным, напряженным выражением лица.
– Что? – Он дико посмотрел на нее и тут же улыбнулся, вновь став знакомым, привычным Степаном. – Нет, ничего, Элеонора Александровна, показалось. Извините, что я отвлекся. Так вы подумаете над моим предложением?
– Обязательно подумаю, Степа. Только изложи мне его в письменном виде, – улыбаясь сказала Бжезинская. Ну как дать понять этому парнишке, что она его совсем не слушала? – Я часа через два-три вернусь, ты мне отдашь свою бумажку, и я ее вечером посмотрю вместе с первым твоим рационализаторским предложением. В твоих идеях, несомненно, что-то есть.
Впрочем, вечером Элеонора Бжезинская так и не смогла отдать должное документам, подготовленным Степаном Ушаковым. Ее планы были нарушены неожиданным происшествием, к которому она оказалась не готова. Вернувшись из областной Думы, она застала в приемной начальника своей службы безопасности Меркурьева.
– Олег? – удивилась она. – Ты меня ждешь? Я вроде тебя не вызывала. Или что-то случилось?
– Случилось, – мрачно сообщил Меркурьев. – Можно я к вам зайду? Примете?
– Да проходи, конечно. – Бжезинская неизвестно отчего вдруг встревожилась. – Погоди, сейчас чаю нам попрошу у Милы. Замерзла я что-то, на улице ужас, а не погода.
Меркурьев послушно молчал, угрюмо рассматривая крышку полированного стола для совещаний, за который уселся сразу, как вошел в кабинет. Это было необычно. Стол использовали по назначению и садились за него лишь на больших планерках. Все остальное время все визитеры, и Меркурьев не исключение, усаживались за маленький столик, приставленный к рабочему столу Элеоноры.
Несмотря на разрастающуюся внутреннюю тревогу, больше вызванную угрюмостью обычно веселого и разбитного Меркурьева, Бжезинская заставила себя не спеша раздеться, села напротив него, дождалась, пока Мила принесет чай и расставит приборы – перед начальницей ее расписанную под гжель чашку, из которой она всегда пила чай на работе, а перед Меркурьевым хрустальный стакан в серебряном подстаканнике. Он предпочитал чаевничать именно так.
– Что случилось, Олег? – мягко спросила Бжезинская, сделав аккуратный глоток и убедившись в том, что начальник службы безопасности первым начинать разговор не намерен.
– Увольняюсь я от вас, Элеонора Александровна, – с трудом выдавил он, и она чуть не подавилась горячим чаем от неожиданности.
– Что ты делаешь?
– Увольняюсь.
– Сейчас? Но почему?
– Так надо.