Телефон зазвонил, Бжезинская бросила быстрый взгляд на экран, чтобы убедиться, что это не настырный банкир, которому она только что нахамила, и вздрогнула. Звонил Борис.
– Мне необходимо, чтобы ты до конца этой недели перевела мне следующий транш, – начал он, даже не поздоровавшись. – Я доделал ремонт в помещении своего будущего ресторана, мне нужно делать предоплату за оборудование, так что поторопись.
– Вообще-то суммы, которую я дала тебе две недели назад, должно было хватить и на оборудование тоже, – сказала Элеонора, стараясь соблюдать спокойствие. – И следующий транш, как мы договаривались, должен быть только в начале ноября.
– А у меня изменились обстоятельства, – голос мужа, бывшего мужа, звучал нагло и весело. – Мне нужны деньги сейчас, и ты их мне дашь, потому что иначе я переметнусь на сторону Бутаковой. И ты это знаешь.
– Знаю я твои обстоятельства, – устало сказала Бжезинская, понимая, что его шантаж удастся. Никуда ей было не деться от его условий, это они оба знали прекрасно. – Мне вчера сказали в «Гардеробе», что ты в прошлые выходные накупил у них одежды на миллион. Мне кажется, что, собираясь открыть свой ресторан, можно жить на менее широкую ногу.
– Живу, как хочу. Ты ведь в «Гардероб» ходишь, раз тебе там в уши дуют, так почему тебе можно, а мне нельзя?
«Гардероб» был самым элитным бутиком их города, в котором одевались по-настоящему богатые люди. Элеонора действительно покупала одежду либо за границей, либо там, отдавая должное качеству тканей и премиумным маркам. Однако этой осенью она еще не позволила себе ни одной обновки, и продавщицы рассказали ей про Бориса, когда звонили узнать, куда она пропала.
– Я там не была, – она почему-то начала оправдываться, хотя давала себе зарок этого не делать. – Боря, нужно стараться быть экономнее, особенно сейчас, когда и у тебя, и у меня разворачиваются проекты, требующие гигантских вложений. Деньги я тебе переведу, постараюсь в середине октября, но не раньше. У меня сейчас их просто нет.
– Не дави на жалость, – заорал он. – Это ты сама придумала строить этот идиотский комплекс, который сожрет не только все наши деньги, но и тебя саму. Вот теперь и расхлебывай ту кашу, которую заварила. Можешь хоть картофельный мешок носить вместо нормальной одежды, а я экономить на себе и своих удовольствиях не желаю. Я предлагал взять тендер на строительство детского сада. Жили бы сейчас спокойно и в ус не дули. Не захотела – плати. Поняла?
– Поняла, – сказала Бжезинская и отключилась, потому что почувствовала, что вот-вот расплачется.
В кабинет заглянула секретарша Мила, повела тонким носиком, оценивая уровень грозовой обстановки, улыбнулась успокаивающе, прощебетала тонким голоском:
– Элеонора Александровна, к вам пришли. Журналистка Инесса Перцева.
Бжезинская вспомнила, что действительно назначила эту встречу. Перцева писала рекламные материалы лучше всех в городе, и Элеонора заказала цикл рекламных статей в газету «Курьер» при условии, что писать их будет именно Инесса.
Последующие полчаса она показывала рекламные буклеты и огромный макет будущего микрорайона, рассказывала про новое необычное решение, над которым они сейчас работают, перечисляла плюсы, уговаривала, обольщала и вербовала журналистку в свои ряды.
Бжезинская очень старалась быть убедительной, потому что от расположения Перцевой зависело очень многое. Та одним росчерком своего журналистского пера могла как поддержать, так и неисправимо испортить репутацию. Увлечь ее своим проектом было можно, подкупить – никогда. Инесса была женой богатого мужа, поэтому вполне могла себе позволить слыть неподкупной.
Сегодня журналистка отчего-то слушала ее, как казалось Элеоноре, не очень внимательно, не задавала никаких вопросов, зато неотрывно рассматривала свою собеседницу. Несмотря на хладнокровие и умение держать себя в руках, Бжезинской хотелось поежиться под ее острым изучающим взглядом.
– Что-то не так? – наконец не выдержала она, но смутить Инессу Перцеву было не так-то просто.
– Все так, – мелодично сообщила она. – Элеонора Александровна, а вы хорошо себя чувствуете?
Вопрос поставил Бжезинскую в тупик. Как бы она себя ни чувствовала, журналистку это ни в коей мере не касалось. Отчего бы ей было задавать такой странный вопрос? У Элеоноры похолодело в груди и засосало под ложечкой. Знает или не знает? И если знает, то что именно? И как широко успела растрепать информацию, которая, всплыви она сейчас, обойдется Элеоноре слишком дорого? И еще важно, откуда знает? Но спрашивать нельзя, чтобы не показать, что ей это важно. Бжезинская незаметно перевела дыхание.
– Я прекрасно себя чувствую, – сказала она и ослепительно улыбнулась журналистке. – Конечно, осенью сказывается легкая хандра. Да и обстановка у нас нервная, сами понимаете. Но во всем остальном порядок. Ничего такого, с чем нельзя было бы справиться. Давайте продолжим, а то у меня мало времени.
Закончив беседу, отнявшую у нее все силы, Элеонора откинулась на спинку кресла и попросила верную Милу заварить ее волшебного чаю на травках. Больше всего на свете ей хотелось уехать домой, сесть, завернувшись в плед, у камина, взять книжку, сварить глинтвейн и читать, сидя перед большим окном, периодически поднимая голову, чтобы посмотреть на падающие листья и бегущие по стеклу струи дождя. И эклера, маленького аппетитного эклера с шоколадным кремом вдруг захотелось так сильно, что даже слюнки потекли.
Нет, не могла она позволить себе сейчас безделье. Слишком много запланированных на сегодня дел еще осталось. Она позволила себе в тишине и покое выпить принесенный Милой чай, попросила позвать Ушакова, которого отчего-то по-прежнему не было на месте, и решила выполнить еще одно неприятное дело, которое клятвенно пообещала сделать Варе и с которым нужно было разобраться как можно быстрее.
Она набрала знакомый номер на телефоне и вздохнула, как перед прыжком в воду.
– Привет, – неискренним голосом сказала она, когда второй абонент снял трубку. – Слушай, давай мириться, а? Глупости же все это. Мы с тобой и не такое вдвоем переживали. Давай начнем сначала.
Ни капельки она не верила в то, что сейчас говорила. Как там, в законе Мэрфи? «Ситуация становится необратимой, когда нельзя сказать: «Давайте все забудем»? Глупышка Варя просто не понимает, что их ситуация необратима.
– Нам не о чем с тобой разговаривать, – сообщил ей в трубке ледяной голос Элеоноры Бутаковой. – Ты предала меня всеми возможными способами. Дороги назад у нас нет. И ничего не изменится. Никогда. До самой смерти.
В ухе забились острые, разрывающие голову гудки.
«До самой смерти, – задумчиво повторила Бжезинская. – До самой смерти… Слово сказанное есть ложь… Или нет… Поживем – увидим».
Наши дни
Дмитрий Воронов
Вчерашняя дурнота, которую Дмитрий связывал с неожиданным ударом по голове, нанесенным Олегом Меркурьевым, совершенно прошла. Этому обстоятельству Воронов обрадовался, потому что накануне еле доехал до управления, так худо ему было. Кружилась голова, сохло во рту, двоилось в глазах, вдоль позвоночника тек тонкий ручеек пота, и лоб был влажным, и руки холодными и мокрыми, как у лягушки.
– Может, тебя все-таки врачу показать? – озабоченно спросил майор Бунин, глядя на коллегу, но Дмитрий лишь отмахнулся.
– Слава богу, мозгов нет, а то было бы сотрясение, – шутя сказал он, скрывая, впрочем, от своего начальника и друга, что чувствует себя действительно отвратительно.
Отпущенный другом и начальником, он в полном изнеможении добрался до дома, отметил, что Лелька с дочкой Верочкой ушла на прогулку, а значит, некому квохтать по поводу его бледного вида, решил улечься спать, но внезапно ощутил зверский голод и набросился на приготовленные Лелькой котлеты, ее коронное блюдо. После еды он все-таки уснул и часов в пять вечера проснулся совершенно здоровым, как будто и не было ничего.
Вернувшаяся с прогулки Лелька, обрадованная, что муж дома, сбагрила ему Верочку и унеслась по делам, поскольку ее драгоценный салон красоты требовал неусыпного хозяйкиного внимания. Дмитрий поиграл с дочкой, накормил ее творожком и фруктовой смесью, выкупал и уложил спать, потому что Лелька отпросилась еще и повидаться со своими подружками, после чего засел за компьютер и внимательно просмотрел записи с видеокамер «ЭльНора», отданные ему новым начальником службы безопасности. Даже от компьютера дурнота не возвращалась, ну и слава богу.
Олег Муркурьев не соврал. Антон Попов никогда не был в «ЭльНоре». Дмитрий не поленился отсмотреть записи со всех камер видеонаблюдения, расположенных в холле и коридорах фирмы, а также в приемной ее генерального директора, начиная с того дня, когда Попов уехал из поселка Солнечный.
Почему он не появился в «ЭльНоре»? Это было нелогично и непонятно, и Дмитрию казалось, что в ответе на этот вопрос кроется разгадка убийства. Попов впервые за много лет уехал из родного поселка для того, чтобы встретиться со своей первой и единственной любовью, Элей Яблоковой, из простой поселковой девчонки превратившейся в совладелицу крупной строительной фирмы. Однако в офис он отчего-то так и не пришел, зато оказался на последнем объекте, связанном с «ЭльНором», где и был убит. Кем? Почему?
Откуда он узнал, что отель «История» имеет отношение к «ЭльНору»? С кем мог назначить встречу в только что запущенном бассейне? Кого подпустил так близко, что позволил себя убить? Вернувшись из тюрьмы, он никогда не уезжал из поселка, поэтому не мог иметь врагов в далеком городе, где волею судьбы оказалась Эля. Случайно встретил кого-то из бывших солагерников? Эта версия имела право на существование, и назавтра Дмитрий с Буниным отправили запрос в лагерь, где отбывал наказание Попов, с просьбой проверить списки заключенных, не было ли среди них кого-то из их города.
– Дохлый номер. – Иван, подписав запрос, откинулся на спинку стула и сцепил пальцы на затылке. Это была его любимая поза, в которой ему лучше всего думалось. – Любой из бывших зэков за эти годы мог сто раз переехать в наш город, или приехать в командировку, или про