Казалось, она удивилась вопросу.
– Мы – это я и Витольд. Мой друг, врач из Москвы Витольд Михайлович Семенов. Если бы не он, то я бы ни за что не осмелилась спуститься в этот чертов подвал. Он сейчас со Степой. А я звоню вам.
– Скоро буду, – еще раз пообещал Воронов, дал отбой и выскочил на лестницу, захлопнув дверь и оставив за ней все счастье и безмятежность сегодняшнего утра.
Наши дни
Элеонора Первая
Только бы выжил. Только бы мальчик выжил.
Бескровные губы беззвучно шевелились, монотонно повторяя эти слова, как мантру. Элеонора Бжезинская сидела на краешке кресла перед незажженным камином, засунув сложенные лодочкой руки между коленями, раскачивалась вперед-назад, словно кресло было не обычным, а вовсе креслом-качалкой, и твердила одно и то же.
– У нее шок? – тревожно спросил майор Воронов, примчавшийся к ним уже после того, как «Скорая» увезла в больницу Степу Ушакова, и немного огорченный этим обстоятельством.
Витольд Семенов бросил на Бжезинскую короткий взгляд и снова повернулся к Воронову.
– Нет. Не волнуйтесь за Элю. С ней все в порядке. Она просто переживает за этого парня, которого, оказывается, держали прикованным к батарее в подвале практически ее дома. Человеческая психика устроена очень причудливо. В опасные моменты она включает защиту от «перегрева», так что Эля сейчас просто выпускает напряжение.
– Вы давно знакомы с Элеонорой Александровной?
Семенов усмехнулся.
– Знакомы мы с ней с детства. Я, видите ли, тоже родился в Солнечном. В Элином детстве, а моей юности мы, конечно, пересекались. В школе, на улицах. Сказать, что я как-то по-особенному к ней относился тогда, было бы неправдой. Но отчего-то я про нее помнил и, когда она приехала на прием в мою клинику, сразу узнал. А вот она меня – нет, хотя говорит, что в детстве была в меня отчаянно влюблена.
– В тебя были влюблены все девчонки поселка. – Бжезинская ненадолго перестала раскачиваться, тень улыбки пробежала по ее губам. Дмитрий мимолетно отметил, что впервые видит ее без безупречно нанесенной помады. – Скажите мне, что мальчик выживет. Что организм справится.
– Мои коллеги уже отправились в больницу, так что вскоре мы все узнаем, – успокаивающе сказал Воронов. – Степан молод. Организм у него крепкий. Так что будем верить в лучшее. Можно я все-таки с вашего разрешения осмотрю коттедж?
– Конечно, там открыто, – Элеонора слабо махнула рукой. – Только извините, Дмитрий, но я туда пока снова пойти не готова. Вы уж как-нибудь сами.
Обстановка в гостевом домике, стоящем на участке Бжезинских, была современной, стильной, продуманной до мелочей, но, несмотря на то что Меркурьев жил здесь более месяца, все равно сохранила нежилой и даже какой-то казенный вид. Элегантные светильники на стенах, кованые элементы декора, светлый дубовый пол, мягкие дорогие шторы почему-то все равно несли печать солдатского быта. Воронов подумал о том, что Меркурьев был человеком неприхотливым, не привыкшим к уюту и совершенно одиноким.
– Ах да, он же из детского дома, – вспомнил он. – Степан говорил, что друг его отца вырос в Казахстане и что родителей у него не было. Отсюда и равнодушие к интерьерам.
Двуспальная кровать, разобранная наполовину, аккуратно разложенные в тумбочке книги и очки для чтения, ровный ряд гигиенических принадлежностей в ванной комнате. Каждой вещи здесь было отведено свое место, и все, что находилось в двух комнатах – гостиной и крохотной спаленке, можно было собрать и упаковать за пятнадцать минут, максимум, полчаса. Вещей у Меркурьева был самый минимум.
На прикроватной тумбочке стояла черно-белая фотография. Смеющееся лицо на ней казалось задорным и по-юношески прекрасным. Несмотря на то, что прошедшие годы сильно изменили Элеонору Бжезинскую, в девчонке на фото легко узнавалась именно она, Эля Яблокова. Повинуясь неожиданному инстинкту, Дмитрий достал фотографию из рамки и сунул в карман. Больше ничего важного в вещах Меркурьева он не нашел.
«Интересно, а где он жил до того, как перебрался сюда?» – подумал Воронов и, позвонив Бжезинской, испросил разрешения вернуться в дом и задать несколько вопросов.
– Сначала, когда Олег пришел к нам работать, он снимал квартиру, – рассказывала та через силу. Говорить о своем бывшем начальнике службы безопасности – похитителе Ушакова и, возможно, убийце Антона Попова ей было тяжело. – Потом года через три мы выделили ему квартиру в одном из построенных нами домов.
– Выделили, в смысле, подарили? – уточнил Дмитрий.
– Да. У «ЭльНора» была такая практика. Мы перспективным сотрудникам после нескольких лет работы передавали в собственность жилье. Именно поэтому к нам многие стремились на работу и трудились на совесть. Олег получил однокомнатную квартиру и переехал в нее.
– Вы можете назвать адрес? Мои товарищи съездят к нему домой. Ведь основные его вещи там остались?
– Я не знаю, – голос Бжезинской звучал неуверенно, – наверное. Я не проверяла, что он привез сюда. Конечно, не все, ведь телохранитель мне был нужен не навсегда, а лишь на время. Я сейчас позвоню Миле, попрошу ее съездить на работу и посмотреть адрес в личном деле. Я его просто не помню.
Она сделала звонок, отдала необходимые распоряжения и с отчаянием в глазах посмотрела на Воронова.
– Господи, как же я так ошиблась в Олеге? Никогда себе этого не прощу.
– Не знаю, будет ли вам от этого легче, но я тоже ошибся в Меркурьеве, – буркнул Воронов. – Мне он с первой же нашей встречи понравился, и я не раз по ходу расследования обращался к нему за помощью.
– Но почему он так поступил? – спросил Семенов, напряженно морща лоб. – Что заставило его пойти сначала на убийство, а потом на похищение человека?
– Не знаю, – признался Воронов. – Хотя этот вопрос на самом деле самый главный. Он никогда не встречался с Антоном Поповым. Возможно, Лукьянов когда-то рассказывал ему о смертельной вражде с бывшим другом и о девчонке-соседке, из-за которой они рассорились. Но зачем Меркурьев устроился на работу к этой самой девчонке, зачем утверждал, что тоже в нее влюблен, зачем при встрече с Поповым убил его?
– И что такого мог знать про него Степа, если он его украл и прятал здесь, на даче? – вмешалась Бжезинская.
– Ну, это мы как раз скоро узнаем. Как только Ушаков придет в себя, так сразу нам все и расскажет. Будем надеяться, что его информация даст хотя бы частичный ответ и на остальные наши вопросы. Кстати, Элеонора Александровна, вы узнаете эту фотографию? – Он достал из кармана снимок, который забрал с тумбочки в домике Меркурьева.
– Конечно, это я, – удивленно сказала Бжезинская. – Это с выпускного вечера в школе фотография. Откуда она у вас?
– Позаимствовал у Меркурьева.
– У Олега? А к нему она как попала?
– Не знаю. Скорее всего, от его сослуживца Василия Лукьянова. Он был в вас влюблен так сильно, что из ревности отправил Антона Попова в тюрьму. Неудивительно, что, уходя в армию, он взял с собой вашу карточку. Возможно, после его гибели Меркурьев забрал ее себе.
– Тогда получается, что он не случайно приехал в наш город и устроился ко мне на работу? Получается, он меня искал? Зачем? – Голос Бжезинской звучал недоуменно.
– А вы можете припомнить, как именно он у вас оказался?
Элеонора сморщила гладкий лоб.
– У меня тогда внезапно уволился начальник службы безопасности. Только накануне мы с ним обсуждали приобретение новых камер слежения, и он ни слова не сказал, что не собирается работать дальше, а наутро написал заявление и наотрез отказался объяснить, что случилось. Я была в отчаянии, потому что фирма развивалась в те годы очень бурно и безопасность была ключевым моментом в работе. Я спросила, где мне теперь искать нового сотрудника такого уровня, и он предложил Олега. Сказал, что давно его знает, что он – отличный специалист. Мы встретились, я посмотрела его послужной список, и меня все устроило. Олега тоже.
– Странная история, – задумчиво сказал Воронов. – Пожалуй, надо будет найти этого вашего бывшего безопасника, чтобы порасспросить подробнее, отчего он так активно сорвался с места.
– Все это интересно, но для меня совершенно не важно, – вдруг сказал Семенов. – Мне бы хотелось, чтобы вы еще установили, какое отношение убийство имеет к развалу «ЭльНора», а также к покушению на Элю.
– Да. Меня действительно уже несколько раз хотели убить, – печально сказала Бжезинская. – Сначала в мою машину стреляли. Потом ее взорвали, и Олег погиб вместо меня по счастливой случайности. Мне кажется, что в этой истории есть кто-то еще. Это все вряд ли затеял Меркурьев.
– Что значит, в вашу машину стреляли? – спросил Воронов. – Элеонора Александровна, почему вы мне ничего про это не рассказывали?
– Я боялась, что эта история привлечет дополнительное внимание к нехорошей обстановке вокруг «ЭльНора», – призналась Бжезинская и вдруг заплакала горько и безутешно, как ребенок. – Любой скандал вокруг компании, любой интерес к ней со стороны СМИ еще больше обрушили бы продажи, а я никак не могла это допустить. Я страшно боялась и много раз порывалась вам рассказать, но каждый раз не могла себя перебороть. Поэтому я наняла Олега, чтобы он меня охранял, и решила, что этого достаточно.
– Боже мой, какая глупость, – вздохнул Воронов. – Неужели вы не понимаете, что все это время ходили по краю пропасти? Вы ведь взрослая женщина, Элеонора Александровна, а ведете себя, как девчонка.
Она подняла на него залитое слезами лицо, строгое, гордое, прекрасное, несмотря на отсутствие косметики и струящиеся из глаз слезы, и Воронов вдруг понял, отчего в эту женщину влюбляются так бесповоротно. Нет, его сердце было навеки отдано Лельке, но Антона Попова, Василия Лукьянова, Олега Меркурьева и Витольда Семенова он сейчас понимал прекрасно. А вот Бориса Бжезинского не понимал вовсе. Своими руками отдать такой бриллиант… Дурак, вот как есть дурак.
– Это еще не все, – голос Семенова изменился, стал глубже, сильнее, словно внутри рокотал вулкан, собираясь с силами, чтобы извергнуть огненную лаву.