Все же прекрасно понимают, что лучше все делать вовремя. И что лучше сначала сделать важное и, возможно, не очень приятное, например уроки, уборку и спорт, а потом уже развлекаться. Но на практике очень часто это не получается, потому что хочется отложить все неинтересное на потом. И чтобы все‐таки выстроить новую систему привычек, нужно перехитрить свой мозг, а для этого нужно лучше его узнать.
Когда ребенок рождается, в его мозге есть огромное количество синапсов. Это соединения между нейронами, которые помогают передавать и обрабатывать информацию. В раннем детстве мозг находится в состоянии гиперпластичности: он создает миллионы новых связей и готовится к усвоению огромного количества информации.
Проще говоря, этот период можно сравнить со строительством фундамента большого здания, когда закладываются все возможные пути и связи, чтобы обеспечить будущий рост и развитие.
Подростковый мозг при этом можно сравнить с зоной строительства, где непрерывно идет и реконструкция, и стройка одновременно.
Один из главных процессов этого периода – синаптический прунинг. В раннем детстве мозг создает огромное количество синапсов, но по мере взросления он начинает «подрезать» избыточные связи, оставляя только те, которые используются активно. Это и есть прунинг – процесс, который делает мозг более эффективным.
Представь себе строительную площадку, где временные сооружения и леса, использованные для поддержки основного здания, постепенно демонтируются, освобождая место для финальных, более прочных построек. Так и в мозге: удаляются лишние и неиспользуемые соединения, чтобы высвободить ресурсы и пространство для более важных и устойчивых нейронных путей.
Прунинг помогает мозгу сосредоточиться на самой важной и часто используемой информации. Это значит, что синапсы, связанные с навыками, которыми человек часто пользуется, укрепляются, а ненужные связи удаляются.
Это происходит параллельно с миелинизацией – образованием миелиновой оболочки вокруг нервных волокон, что ускоряет передачу нервных импульсов. Оба процесса вместе способствуют более быстрой и точной работе мозга.
Еще один важный этап развития подросткового мозга касается префронтальной коры – области, отвечающей за принятие решений, контроль импульсов, планирование и социальное поведение. Префронтальная кора – последняя часть мозга, которая полностью созревает, и этот процесс может продолжаться лет до двадцати пяти. Это своего рода «штаб‐квартира» мозга, ответственная за все сложные и продуманные действия. В подростковом возрасте эта область мозга еще не развилась до конца. И это объясняет, почему подростки иногда кажутся импульсивными или несмышлеными. Они могут понимать последствия своих действий, но им сложно заранее предугадать все возможные результаты и контролировать свои импульсы.
Пока префронтальная кора подростка не полностью развита, родителям приходится частично выполнять ее функции: принимать решения, управлять временем, контролировать выполнение обязанностей и поддерживать эмоциональное равновесие ребенка. Родители становятся своего рода «внешним мозгом», помогая направлять и корректировать поведение подростка, развивая в нем необходимые навыки и знания для самостоятельного принятия решений в будущем.
Префронтальная кора – одна из самых новых частей мозга с эволюционной точки зрения. Именно она отвечает за те способности, которые делают нас уникально человеческими: логическое мышление, анализ, прогнозирование, решение проблем и самоконтроль.
Лимбическая система, включающая гиппокамп, амигдалу и другие области, играет важную роль в эмоциональной обработке информации и формировании памяти и воспоминаний. В подростковом возрасте лимбическая система развивается быстрее, чем префронтальная кора, и это приводит к усилению эмоциональных реакций и постоянному стремлению к новизне и развлечениям.
Получается, что система, которая отвечает за эмоции, работает на полную мощность, в то время как система, отвечающая за рациональное мышление и принятие взвешенных решений, еще распаковывает чемоданы.
Амигдала, ответственная за реакции страха, агрессии и удовольствия, может «перехватывать» контроль у более рациональной префронтальной коры, что приводит к импульсивным решениям и эмоциональным всплескам.
Именно поэтому любовь в этом возрасте кажется всепоглощающей и вечной, а разочарование или разбитое сердце – невыносимо болезненным. Первая любовь с ее искренними чувствами и ожиданиями захватывает целиком, делая каждый момент ярким и незабываемым. Но когда эти чувства не находят отклика или заканчиваются, боль от разбитого сердца становится почти физической, вызывая глубокую грусть и даже депрессию.
Подростковые депрессии также не редкость в это время. Гормональные изменения и эмоциональные переживания усиливаются под воздействием амигдалы, создавая чувство безысходности и пустоты. Эмоции вспыхивают с невероятной силой, и каждый конфликт или несправедливость вызывают всплески гнева, которые могут казаться непреодолимыми. В такие моменты все воспринимается через призму крайностей – «никогда» и «навсегда».
Когда родители требуют от подростка ответственности, умения думать о будущем, твердят о причинах и следствиях, они не догоняют, что подросток действительно не может по‐настоящему все это понимать и чувствовать.
Ты прекрасно знаешь, что такое ответственность, ты вроде как думаешь о будущем и, разумеется, понимаешь, что если будешь весь вечер играть, не сделав уроки, то завтра можешь получить двойку. Но все равно все эти процессы в твоей голове происходят немного не так, как у взрослых.
Иногда кажется, что все родители в какой‐то момент своей жизни будто переезжают на другую планету, практически забывая о том, что сами были детьми и подростками. Они забывают о том, насколько для них были важны их друзья, как сильно они страдали от неразделенной любви в пятом или седьмом классе. Они очень приблизительно вспоминают свои обиды. Часто совершенно не помнят, как сами уставали от занудных нотаций, повторений, напоминаний. Не помнят, как их доводила до слез обидная критика их внешности.
Это удивительное явление связано с тем, как меняется наш мозг. В подростковом возрасте гиппокамп и префронтальная кора активно развиваются, создавая эмоционально насыщенные и яркие воспоминания. Однако с возрастом префронтальная кора становится доминирующей. При этом синаптический прунинг, который продолжается и в раннем взрослом возрасте, продолжает удалять все «лишнее и ненужное». Так что многие переживания подросткового возраста попросту стираются или блекнут.
К тому же мы не может знать, в чем именно ограничены возможности нашего мозга. Мы все чувствуем злость и радость, апатию и счастье, мы надеемся и разочаровываемся и в десять, и в двадцать, и в пятьдесят лет. Да, меняются наши желания, мы делаем какие‐то выводы, многое становится неважным, а что‐то новое становится самым главным. Но родители забывают почти все из своего подросткового возраста и начинают требовать от своих детей невозможного.
Отчасти это происходит еще и потому, что ужасно трудно выполнять работу чужого мозга: контролировать, напоминать, уговаривать. Им искренне непонятно, как можно забывать каждый день чистить зубы или смывать за собой в туалете, как можно бояться контрольной, не хотеть скандалов, но при этом просидеть весь вечер в телефоне. Им такое поведение кажется глупым и нерациональным, ведь гораздо проще потратить немного времени на важное и потом развлекаться безо всяких скандалов и проблем.
И ты тоже это понимаешь, но что‐то в тебе иногда будто отключается. Многие подростки искренне не могут объяснить сами себе, почему, понимая все, они все равно не могут отложить телефон, не врать в мелочах, убрать за собой без напоминаний, сделать зарядку, лечь спать пораньше.
Отчасти так происходит именно из‐за неразвитой префрональной коры. Последствия кажутся менее реальными чем временное удовольствие.
И поэтому большая ошибка ждать, когда тебе внезапно захочется делать уроки, прибираться или заниматься спортом или иностранным языком. Чуда не произойдет.
К этому можно просто привыкнуть, приучая себя день за днем через силу. И тогда через месяц‐другой ты уже не будешь чувствовать ни усталости, ни обреченности, ни грусти, ни апатии. Потому что то, что мы привыкаем делать, мозг уже не считает ненужной и унылой работой. Например, он привык одеваться, завязывать шнурки, ходить в школу, есть, болтать о чем‐то с разными людьми, рассматривать улицу за окном. Он не будет ныть и страдать от этих действий, хотя, если подумать, они ничем не приятнее, чем, например, решение уравнений или мытье посуды.
Давай на примере пылесоса: чем на самом деле противно это занятие? Воткнуть вилку в розетку, нажать кнопку. Ходить и махать одной рукой, держа в ней пластиковую палку. Водить этой палкой по поверхности пола.
Разве в этих действиях есть что‐то ужасное? Тебе не больно, не страшно. Ну, немного скучно. Но терпимо же, правда? Поэтому привычка ненавидеть уборку странная с точки зрения психологии.
Конечно, ты можешь не хотеть пылесосить, потому что тебя сто раз попросили и двести раз отругали за то, что ты этого не сделал. Вокруг махания пластиковой палкой за годы накопилось слишком много негативных эмоций. И рассказчик в твоей голове привык издавать звук уныния от одного только напоминания о пылесосе. Но ты можешь переписать этот рассказ для себя заново. И даже перехитрить свой мозг, заставив его полюбить это махание рукой. Представь, что ты можешь так уговорить себя, что тебе будет хотеться пропылесосить.
Смешно, но это правда. И если ты выпишешь те действия, сделав которые каждый день, ты избежишь кучи проблем, то сможешь разобрать на крохотные запчасти весь это список.
Это и пятнадцать минут зарядки. И десять минут уборки в своей комнате. И три минуты мытья посуды. И час или два на уроки. А больше ничего и не нужно. Ну, иногда еще десять минут на душ и сорок секунд на то, чтобы переместить несколько грязных предметов одежды из точки А (стула или кровати) в точку Б (корзина с бельем или стиральная машина).