Он говорил это так спокойно, так просто…
У меня сердце сжималось в груди, до боли.
Но еще тяжелее было ехать в тишине — тогда подкрадывались разные мысли, я пыталась гнать их, и не могла. Я боялась.
Мы ехали. И я просила Унара рассказать что-нибудь, все равно что. О его детстве — так проще, пожалуй. Он рассказывал. И звук его голоса, мягкого, ровного, успокаивал меня. Хоть немного, но успокаивал, отвлекая, наполняя пустоту своим теплом.
А потом, на привале, когда все обедали, я поняла, что не могу есть.
Не могу…
Отошла, села в сторонке. Унар подошел и тоже сел рядом.
И я долго рыдала у него на плече.
Потом стало немного легче.
Глава 22
— Всадники! Знамя короля!
Мы не успели.
Каких-то три ночи. Четыре дня.
Мне казалось — целая жизнь моя прошла в пути. Но обратно — три ночи. Если ехать быстро, не заниматься всякими глупостями, не болеть…
И вот уже шпили Таллева на горизонте.
Мы планировали обогнуть его стороной и дальше ехать в Керн. К Сигвалю. Завтра утром.
Сейчас уже солнце садится, мы остановились, встали лагерем, уже ставили палатки… Сэр Бедвар не хотел заворачивать к Керну сегодня, на всякий случай. Далеко мы бы до ночи все равно не ушли, и, появись тут гвардейцы короля — возникли бы лишние вопросы. А так — мы едем в Таллев.
Унар сидел на пригорке, смотрел на закат. Чуть в стороне. Кровь на содранных запястьях — натерли кандалы. Он словно не обращал внимания, но я видела все равно.
Я подошла, он повернулся, улыбнулся мне.
Я уже успела объяснить ему, что врать отцу не буду. Расскажу все, как есть. Он не может заставить меня поступить иначе. А его самого отец все равно слушать не станет. Это мое решение. А если он считает, что я должна сказать что-то не так — это его проблемы. Если он забыл, то принцесса тут я. И разговоры с королем — это моя территория, где у меня куда больше силы и власти, где я лучше знаю, как правильно поступить. Да, именно так. Он может защищать меня с оружием в руках, но с отцом я буду разбираться сама. Да, именно так! И пошел он в задницу со своим мнением.
И да, мы почти поругались. И я, в сердцах, припомнила ему много чего, много лишнего… Но это не страшно. Он все равно любит меня, а я его. Может быть, даже из-за этих ссор еще больше. Если бы ему нужна была тихая и милая домашняя девочка, он бы нашел сотню таких при дворе, готовых разом отдаться молодому барону и герою войны, всю жизнь вышивать крестиком у окна, вести хозяйство и слушать мужа. Со мной так не выйдет. И если бы мне нужен был не он, а какой-нибудь правильный и сиятельный герцог…
Да, тут я балда…
Но он все равно меня любит, какая есть, вот за это вот все…
За то, что я не боюсь поступать так, как велит мне сердце. Совершать ошибки с открытым забралом. Честно. Не думая, как это выглядит со стороны.
И я снова сижу, уткнувшись ему в плечо.
У меня просто сдают нервы. Я почти не ем и почти не сплю. Мне страшно.
Пустой лес… листья почти облетели и видно далеко. Тихо, только ветер гудит в верхушках деревьев… Тихо падают редкие снежинки.
Мне страшно.
Ели отвернуться от нашего маленького лагеря, можно представить что мы одни.
Еще эта ночь, следующая… и если Сигваль не выедет к нам навстречу… Две ночи еще. Он ведь успеет? Должен успеть! Все будет хорошо.
Невыносимо страшно.
— Если бы ты не сбежала, — говорит Унар, берет меня за руку, кладет к себе на колени и нежно гладит пальчики, очень осторожно, но я все равно чувствую вес цепей. — Если бы ты не отправилась за Тифридом, ничего бы не было. Через какое-то время я бы уехал в Йоалк, и наши пути разошлись бы. Я не смог, да и не решился бы подойти к тебе во дворце. Да и не разглядел бы окончательно. Ты понравилась мне сразу, но окончательно я все понял, когда мы копали могилу какому-то несчастному, там у дороги. И ты вся в слезах и соплях, упрямо ковыряешь землю, у тебя не выходит, но не сдаешься все равно. Наверно, именно тогда осознал, что мне нужна только ты. Я рад, что все вышло именно так.
Он говорит искренне.
А я… даже не знаю, когда поняла. Когда по-настоящему начала ревновать? Когда Фолька… Или когда пыталась защитить его от оленя, понимая, что скорее умру, чем брошу. Думаю, скорее, когда впервые влезла к нему в постель. Понимая, что вот именно так, именно здесь все правильно.
Я так надеялась, что у нас еще будет время.
Но времени нет.
— Всадники!
Замерло и оборвалось сердце.
Моей последней надеждой было, что это все же Сигваль, ведь знамена короны — и его знамена тоже. Но только он бы со знаменами никогда…
— Пойдем, — Унар поднялся, протянул мне руку, помогая встать.
— Отец, — тихо сказала я.
Унар кивнул.
— Не бойся.
Тепло его ладони…
Что же мне делать теперь?
У меня ноги подгибались, я не могла идти.
Всадники. Королевские гвардейцы и сам король. Верхом. Отец всегда предпочитал ехать в карете, но сейчас… Он торопился? Хотел скорее успеть? Последнее время верховая езда дается ему с трудом, вот и сейчас лоб блестит от пота.
Что если Сигваль скачет за ним следом, и это…
Или дело в другом?
Я видела его перекошенное гневом лицо.
— Агнес! — рявкнул он. — Ко мне!
Спина Унара передо мной — такая почти безотчетная попытка защитить. Он ничем не может помочь мне, и все равно. Он рядом.
— Взять его! — командует отец.
Гвардейцы мигом оказываются рядом, окружают, хватают за локти, бьют и швыряют лицом в грязь… Унар не сопротивляется.
Мне вдруг кажется, все это уже было. Совсем недавно, вот точно так же… И сейчас, наверно, даже еще страшнее. Потому, что там был враг, а тут — мой отец.
— Нет! Не смейте! — кричу я. — Он спас мне жизнь! Вы не имеете права!
Я не знаю, что мне делать, за что ухватиться…
— Ко мне, Агнес, — командует отец. — Сейчас мы едем домой. Этого — повесить. Сейчас.
— Нет! — почти истерично ору я. — Ты не посмеешь!
Пытаюсь понять, найти хоть соломинку, ухватиться. И не могу. Что мне делать? Что я могу против воли короля?
Король оглядывается, словно кого-то ждет. Почти затравленно.
— Прошу простить меня, ваше величество, — осторожно говорит магистрат. — Но солнце уже почти село. Нехорошо казнить людей после заката, это к беде. Может быть, на рассвете, сир? Он никуда не денется.
Выиграть время!
Отец недоволен.
— Я не могу ждать! Не собираюсь сидеть тут.
— А разве преступника и убийцу герцога Альденбрука вы, согласно закону, не собирались казнить на городской площади? Чтобы видели все. Я думал, люди захотят посмотреть на это…
Магистрат слегка удивлен и очень почтителен — его тон, наклон головы, он преклоняется перед королем и готов исполнить его волю, но ему честно интересно знать.
Если сказать такое Сигвалю, он только рявкнет: «не твое дело», и сделает по-своему. Или не рявкнет, но все равно сделает. Но отец не Сигваль. Он колеблется. Оглядывается.
И тогда я бросаюсь вперед.
— Папа! Выслушай меня! Выслушай, прошу тебя!
Я хочу даже не поговорить, не уговорить его, я хочу тянуть время. Я готова кричать, плакать, делать все, что угодно, лишь бы был толк. Мне кажется, еще немного и что-то случится. Отец слишком торопится, что-то не дает покоя ему. Боится неуспеть.
— Папа, пожалуйста!
Я едва ли не стаскиваю его с лошади. Он, со вздохом, сползает. Гвардейцы поддерживают его, снимают, ведь прыгать самому — тяжело, болят ноги. Как он вообще решился ехать верхом?
— Готовьте веревку, — бросает он своим.
— Папа! Как я счастлива вернуться домой!
Я картинно заламываю руки, рыдаю в голос и тащу его в сторону, почти силой. Он теряется под моим напором. Он всегда теряется… то есть, мне редко удавалось, но Сигвалю — всегда.
Я бросаюсь ему на шею, цепляюсь за него. Я с жаром рассказываю ему, как Тифрид обманом увез меня из дворца, как он уговаривал поехать с ним, и как я наивно поверила ему. Мне даже все равно, насколько правдиво это звучит. Я так страдала! Отец непременно должен выслушать прямо сейчас! И еще, да… еще бандиты напали на нас! Едва не убили! А Унар меня спас! Он меня спас, и… оо-о! Как мне было страшно! Как я страдала! И какой Унар герой! И по кругу! И еще раз! Потому, что моя фантазия заканчивалась. Чем дольше это тянется, тем больше шансов…
Отец пытается вставить слово, пытается отдать какие-то распоряжения, но я не даю.
— Хватит, Агнес! Ну, хватит! Все… — отец хочет унять меня, изо всех сил.
Мне кажется, уже даже гвардейцам весело, они стоят, наблюдая мой спектакль. Время идет.
Боже мой… если я не права, и Сигваль не должен появиться вот-вот, то что мне делать? Я не удержу долго. У меня кончаются силы и сдают нервы. И я не знаю, как заставить отца согласиться со мной.
Веревка уже на ветви дерева. Еще немного…
— Начинайте уже! — командует король.
Нет-нет-нет… нет…
Унара поднимают на ноги, ведут…
— Нет! — я бросаюсь к нему. — Вы не можете его повесить! Он спас мне жизнь! Вы не имеете права!
Меня пытаются оттащить.
— Уберите руки, мать вашу! — ору я. — Не смейте трогать меня!
Я дерусь и кусаюсь.
Справиться со мной не так просто, особенно потому, что никто из гвардейцев не хочет сделать мне больно по неосторожности. И кое кто даже на моей стороне. Но отец — король.
И даже когда веревку накидывают Унару на шею…
И даже когда…
— Хватит, Нете. Ну, хватит уже, не надо, — говорит он сам.
Да, он сам растерян, и моя истерика пугает его едва ли больше собственной смерти. Я просто заглушаю все.
— Нете, не надо…
Веревка на его шее.
И я пытаюсь эту веревку схватить, не позволить…
Вот сейчас…
Я уже понимаю, что сделать ничего нельзя…
— Что это за бардак, мать вашу! — его голос разом накрывать и бьет по ушам. Властно и страшно.
Сигваль врывается. Весь в мыле. Лошадь в мыле. Он скакал по весь опор, стараясь успеть.