Кому и что я пытаюсь доказать?
Унар наклонился, коснулся губами моих губ. Быстро. И все.
— Нет, Унар! По-настоящему!
Я обхватила его за шею, заставила наклониться, сама поцеловала его. Он поддался. Честно, искренне, со всей любовью. Почти отчаянно… Словно прощаясь навек. И мы стояли так на виду у всех…
Потом он отпустил меня.
— Будь счастлива, Нете.
Потом подсадил на лошадь, помог залезть в седло.
Возвращайся ко мне…
— Все так серьезно, да? — Беате разглядывала меня с интересом, мы ехали рядом, мужчины чуть в стороне, давая нам возможность поговорить.
— Да, очень серьезно.
— Он действительно так хорош?
Я слегка подобралась. Знала, что от подобных вопросов никуда не деться
— В постели? — нельзя было не понять, к чему она клонит. — Зачем это тебе?
Беате любопытна. И особенно, когда дело касается мужчин.
— Леа мне все уши прожужжала, — сказала она. — Ну, впрочем, с ее престарелым мужем — не удивительно… И Маргит, дочь Эгиля. Ты знаешь, что твой Унар дрался в поединке со всеми тремя братьями Маргит разом, за оскорбление ее девичьей чести, ранил их всех, чуть не убил старшего, а сам отделался парой царапин. Впрочем, Маргит все равно отправили подальше к тетке… но ей это на пользу. И, надо быть справедливой, девицей она давно не была, никакой чести ее Унар не лишал, просто впервые так явно попалась. Но этот герой произвел на нее впечатление.
Я… Я не знала как к такому относиться.
Понимала, конечно, что все эти истории были до того, как мы с Унаром встретились. И даже если он уже видел меня и я понравилась ему, то вряд ли он мог подумать, что судьба нас может как-то свести. Молодой красивый мужчина, не связанный никакими обязательствами, герой войны, только-только заслуживший титул, впервые попавший во дворец… Почему бы не развлечься? Он имел на это право.
Я сама совсем недавно была так влюблена в Эдриана, что сбежала вслед за ним.
— У нас ничего не было.
— Ничего? — Беате искренне удивилась. — Вы так горячо обнимались на прощание…
— Мы только обнимались. Больше ничего.
— Мне казалось, этот Унар не из тех, кого сильно заботят приличия или последствия. Да и отец, как я поняла, собирался повесить его в любом случае, лишил бы он тебя невинности или нет. Ему нечего было терять.
Нечего терять… разве что мое доверие.
— Он сказал, что нам не стоит… — тихо сказала я. — Что я сама потом буду жалеть. Вдруг я передумаю…
Поняла, что хочу хоть с кем-то поделиться, если не подробностями… нет, про ванну я точно никому не расскажу, это слишком личное… но просто своими переживаниями. Иначе сойду с ума.
— То есть, ты сама ему как-то намекала? Да не красней так, Нете! Я как-нибудь расскажу тебе, как соблазняла Рона, — она засмеялась, оглянулась на мужа. — То, что ты слышала в сплетнях — это все ерунда, реальность куда веселее.
О, на счет Беате — не сомневаюсь! Она умеет. И ведь оба совершенно точно довольны.
А я…
Намекала ли я Унару? Даже не знаю, как это назвать…
Боже мой, со мной такого никогда еще не было.
— Если ты дала понять, что не против, а он не воспользовался случаем, то это даже интересно, — Беате улыбалась. — Он так смотрел на тебя! И на Рикарда! О-оо… Как тебе Рикард, кстати?
— Никак.
— Да? — Беате было весело. — А мне он нравится, хороший парень. Мальчишка совсем, но это проходит со временем. Рон знает его с детства. Будущий герцог, единственный сын своего отца.
Нет. За что со мной так?
«Ты выйдешь замуж за герцога» — сказала бабка. Удивительно, но на счет Унара она была права.
Я отвернулась, покачала головой.
— Ты боишься искушений? — спросила Беате. — Значит, ты неуверенна. Тогда твой Унар был прав, торопиться не стоило. Но это было правильно для тебя, не для него.
Я уверена! Я люблю его!
И все же…
Зажмурилась на мгновение, ударила лошадь пятками в бока. Вперед. Немного побыть одной. Наверно, мне и правда стоит подумать и разобраться в себе.
Мы остановились в придорожном трактире на ночь.
Я, оказывается, так привыкла весь день проводить на ногах или в седле, что невольно удивлялась, как сильно устала Беате. Днем мы останавливались на привал и проехали не так уж много, а Беате всегда любила конные прогулки. Впрочем, эта усталость, отчасти, была напоказ, для Рона. Игра. Рон, пользуясь случаем, таскал ее на руках, она прямо с лошади красиво упала к нему в объятья и он больше не отпускал ее. Игра для двоих.
— А вы не устали, Агнес? — спросил меня Рикард, с таким отчетливым намерением предложить помощь. Не на руках носить, кончено, но что-то еще…
— Нет, я привыкла.
Не хочу даже слушать. Шагнула в сторону… пожалуй, я начинаю его избегать. Только уйти тут некуда, и никуда не деться. Я действительно боюсь саму себя.
Лишь ненадолго ускользнула к себе в комнату, пока готовили ужин, но потом все равно пришлось выходить. Да и глупо сидеть одной.
А после ужина Рикард играл на лютне и пел. Очень красиво, надо признать. Да, у него невероятный, глубокий, высокий голос, очень чистый, очень… правильный. Сразу видно — его хорошо учили, много занимались.
Унар пел совсем не так. Проще, без этого богатства переливов и полутонов, но… словно это не заученные слова, а его личные, именно сейчас родившиеся в сердце, музыка его души.
Вдруг поняла, что мне скучно. Он, молодец, конечно, старается. Но мне скучно.
И Рикард заметил.
— Может быть, мне спеть что-то для вас, Агнес? Что бы вы хотели?
— «Осеннюю балладу», — не задумываясь сказала я.
Наверно, хотелось услышать снова…
— О-оо… а вы ведь слышали слова? — мальчик немного растерялся. — Простите, но, наверно, эта песня не очень подходит для прекрасных дам… я даже не знаю…
О-оо, боюсь дамы из нас с Беате — так себе.
А Унар никогда не говорил «ой, я даже не знаю», либо «да», либо «нет», без этих метаний. Я сравниваю, да. Можно даже не петь, я и так все поняла. Мне жаль… Того волшебства не будет.
— Вы можете просто сыграть, без слов, — предложила я.
— Не смущайтесь, Рикард, — непередаваемо лучезарно улыбнулась Беате. — Придворных тетушек тут нет, а мы не расскажем, что вы пели неприличные песни. Со словами! Вы же знаете слова?
Беате сложно отказать, и Рикард сдался.
Честно говоря, когда он запел, мне стало его даже немного жаль. У него уши покраснели.
Он старался. И все же, я поняла, что лучше бы он нашел силы сказать — «нет», отказать, пусть даже соврать, что не помнит. Потому, что так смущаясь петь откровенные песни нельзя. Откровенные песни надо либо петь либо… откровенно. Либо не петь.
Старался. В сложных местах переходя почти на невнятный шепот, а иногда и вовсе проглатывая слова. Даже притом, что действительно пошлости тут не было. В исполнении Унара в трактире, когда он пел за деньги, я слышала такое, по сравнению с чем «Осенняя баллада» — невинная песня для церковного хора.
Интересно, этот Рикард когда-нибудь был с женщиной?
Боже мой, какие вещи меня интересуют!
Беате улыбалась мило и снисходительно. Рон слегка морщился. А где-то на середине, видимо, пожалев чувства Рикарда, начал подпевать сам, сначала тихо, потом в голос. Пел он так себе, не всегда попадая в ноты, но не смущаясь ни капли, ни слов, ни своего корявого пения, и это все равно выглядело куда достойней.
Когда Рикард закончил, или, скорее, победил песню, у него тряслись руки.
— Простите… — сказал он. Отложил лютню.
И сбежал.
— Бедный мальчик, — вздохнула Беате.
— Вот поэтому, — сказал Рон, — его отец и отправляет мальчика к нам. Мы его научим… хм, всему, что надо, правда Беа? И из него, глядишь, выйдет толк.
Беате шепнула мужу что-то на ухо, Рон засмеялся. Потом положила ему голову на плечо.
Мне, пожалуй, понравится на Тюленьих скалах!
— А давайте, я спою? — предложила Беате.
Стены здесь тонкие, а через стенку от меня — Рон с Беате.
Нет, я конечно, не ханжа, да и они честно стараются не шуметь, только кровать у них скрипит просто адски, и с этим ничего не сделать. И еще иногда тихое постанываение Беате прорывается… и изредка какое-то веселье. Ну, не знаю, как это бывает, может и так… но они там время от времени весело ржут оба. По крайней мере, точно не скучают.
А мне вот не спится.
Я оделась, спустилась вниз.
Не знаю, чем заняться… Взяла, подтащила стул, села у тлеющего камина.
Девочка в зале заканчивала убираться.
— Вам чем-то помочь, миледи? Хотите что-нибудь?
Не знаю… Что-нибудь взять…
— Принесите мне… кружку эля, пожалуй.
— Вам, миледи? Эля? — девочка удивилась. Принцессы такое не пьют?
— Да, именно. И еще немного дров для камина, а то скоро догорит, а мне нравится сидеть у огня.
Пусть удивляется, если хочет. Мне все равно.
— Агнес!
Рикард окликнул меня.
Он сидел за столом в углу, я и не заметила.
Я ведь перед ним немного виновата…
— Рикард…
Хотела было подойти, но он встал сам. Отсалютовал мне кружкой, и еще прихватил тарелку с пирожками. Подошел ко мне.
— Агнес, простите, что так вышло… Я… даже не знаю, что сказать… Хотите пирожки?
Он протянул мне тарелку.
— Спасибо.
Я взяла один, но… Только поджала губы. Что-то не могу я сейчас. Ночь, камин и… все так же… и совсем не так.
— А вы возьмите себе стул, Рикард, садитесь. У камина приятнее. Пожалуй, это я должна просить прощения. Я не думала, что так выйдет, не сердитесь.
— Да ничего…
Он покрутился на месте, думая, куда поставить свое. Потом поставил на пол. Сходил за стулом. Сел, понял, что неудобно, встал. Потом принес еще табуретку, поставил между нами, как небольшой столик, поставил на нее свою кружку и пирожки.
— Вам нравится «Баллада», — спросил он.
— Да, нравится. Я очень долго слышала только музыку, мой брат, Хальдор, играл. А слова узнала совсем недавно. Я не думала, что это так смутит вас.