Вернувшись, он застал меня за разглядыванием книги.
— Унар, вы читаете на греческом? — это было невероятно.
Если встретить его улице — легко подумать, что типичный наемник, хорошо, если имя свое, вместо крестика может накарябать. Солдат. Это во всем: одежде, в осанке, мелких движениях, в том, как он привычно держит руку на рукояти меча, война — его жизнь. Правда, до тех пор, пока не начинает говорить — чисто и правильно, скорее, как благородный человек. Но если он воспитывался с другими детьми герцога, это не удивительно, наверно. И все же — греческий!
— Читаю, — он усмехнулся. — Хотя сейчас уже многое начал забывать. Вот, хотел освежить в памяти, книгу подарили мне во дворце. Когда я был ребенком, отец собирался отправить меня учиться в Альвин, туда принимают людей всех сословий, если есть кому платить. На богословский. Говорил, тогда у меня будет хороший шанс найти свое место в жизни. Но все вышло иначе.
— Почему не отправил?
— Он умер, — Унар пожал плечами. — Да и какой из меня богослов? Вы поешьте, милорд, вам надо набираться сил. И отдыхайте. Сегодня мы точно никуда не поедем.
«Мы не поедем». То, что мы вместе — уже решено.
Очень вкусный бульон.
Я сидела за столом, и Унар сидел напротив, наблюдая за мной. Как-то по-особому, не разглядывая меня, а так… словно за подобранным на улице котенком, радуясь, что я немного пришла в себя и решила покушать.
— А вы ведь, наверно, тоже еще не завтракали, Унар?
— Я еще успею, милорд.
Надо уже, в конце концов, сказать это.
— Если вы поедете со мной, я заплачу двадцать золотых. И еще, конечно, вы можете на свое усмотрение заказывать себе еду и эль за мой счет, или вино, если хотите… Большего я не могу предложить. Только свою искреннюю благодарность. Без вас мне пришлось бы очень нелегко.
Кто знает, добралась бы я вообще до следующего трактира, или меня бы свалило где-то по дороге? В такую погоду… Что было бы со мной?
— Это очень щедрое предложение, милорд. А не боитесь, что заказывая на свое усмотрение, я могу позволить себе слишком многое?
Усмешка.
Мне вдруг показалось, в этом есть что-то еще. Не в плане угрозы, скорее легкая подколка. Позволить слишком многое… он мог бы, давно мог бы, если бы хотел. Думаю, он все прекрасно понимает в сложившейся ситуации. Скорее я не все понимаю.
— Думаю, вы не станете переходить границы разумного, сэр Унар.
— Не стану. Видеть границы я умею, милорд. Всю мою жизнь только этим и занимаюсь… И все же. Вы меня совсем не знаете.
— Вы тоже совсем не знаете меня, сэр Унар. Вы даже не спрашиваете, куда я еду и зачем. Вдруг я замышляю что-то противозаконное, и вас потом повесят вместе со мной?
Он усмехнулся.
— Не повесят. В крайнем случае, там, на месте, разберемся.
— Но вы даже не спрашиваете.
— Знаете, главное, чему я научился за все то время, что был наемником, это не задавать лишних вопросов. Если человек захочет — он расскажет, и я выслушаю. Если нет — это его лично дело. Я еду с вами до Альденбрука, вы мне за это платите, а большего мне не нужно знать.
Ничего личного. Только работа. И всегда понимать границы дозволенного.
И все же… он пел мне колыбельную ночью, я в этом уверена. И держал за руку, до утра сидя рядом со мной. Все это где-то совсем на грани…
Большую часть того дня я спала. Слабость. Да и не знала, что делать еще. Боялась лишних разговоров, расспросов. Просто не понимала, что делать и как себя вести, когда игра перестанет быть игрой. А ведь перестанет. Унар понимает, и не может притворяться вечно.
И что тогда? Рассказать правду?
Я делала вид, что сплю, благо спать действительно хотелось, и это было самым естественным. Я даже на ужин не стала спускаться, попросила принести мне сюда. Унар принес. Посидел немного со мной и ушел вниз. Что толку сидеть со мной рядом, если я отвернулась к стенке и не разговариваю.
А потом — снизу музыка. Смех и песни. Танцы у них там?
Я полежала немного, потом поняла, что хочу посмотреть. Одним глазком. Просто не могу тут оставаться.
Танцы. Такое веселье внизу. Несколько музыкантов и большой круг радостно отплясывающих джигу людей. И Унар с какой-то девицей в кругу, под руку… смеются… и бешенным ритмом стук каблуков…
Я старалась, чтобы меня не видели. Тихо-тихо глянула и сразу ушла.
Он догнал меня. Я не успела даже вернуться, только до двери дошла, когда Унар догнал.
— Милорд…
Замерла. Потом повернулась.
Он стоял передо мной… такой… еще разгоряченный быстрым танцем… рубашка расстегнута, в глазах сверкают веселые огоньки… частое дыхание… Я успела разглядеть даже шрам у него на груди, прежде чем поняла, что не могу смотреть. Но и отвернуться не могу. Не знаю, куда девать глаза. И так неудержимо хочется дотронуться…
— Вам что-то нужно, милорд? — просил он. — Я могу чем-то помочь?
— Нет, — я покачала головой и уставилась в пол. — Все хорошо. Просто хотел увидеть, что там внизу.
— Танцы, — сказал Унар. — Как вы себя чувствуете?
Я попыталась улыбнуться.
— Еще не слишком хорошо для танцев.
— Это ничего, — сказал он, — вы скоро поправитесь.
— Да. Идите, Унар, я не хотел вам мешать.
Главное, не забывать, что я мальчик, говорить правильно. Даже если все уже давно известно.
— Хотите, я посижу с вами? — сказал он. Совершенно спокойно и серьезно.
Я смутилась.
— Нет, не нужно. Вы ведь мне не нянька. Идите. А я буду спать.
Я повернулась к двери. Зашла. Я слышала еще, как Унар долго стоял там, потом все же пошел вниз, я слышала скрип ступенек.
Две мелодии, и он вернулся. А там, внизу, хохот и веселье… А он здесь.
Я отвернулась к стене, замерла, натянув одеяло повыше, закрыла глаза.
— Милорд, вы спите? — тихо позвал Унар, подойдя к моей кровати.
Я зажмурилась, и тут же услышала, как он усмехнулся.
— Притворяетесь, — довольно сказал он.
Потом я слышала, как он разбирает свою постель. У него там большой тюфяк, свернутый днем, чтобы не занимать место, и шерстяное одеяло. Слышала, как он сел, снял сапоги. Потом лег, вытянувшись, и немного вздохнув.
— Доброй ночи, милорд.
Мне было немного стыдно, что из-за меня он остался без развлечений. Но я же не заставляла и даже не просила его.
И еще с ним было спокойнее.
— Доброй ночи, Унар, — шепнула я, тихо-тихо. Надеюсь, он не услышал.
«Эдриан» — сказала себе. Я же еду в Альденбрук, чтобы стать женой Эдриана. Он самый лучший, самый красивый, самый храбрый! Я еду к Эдриану! Почему же вдруг…
Унар лежал на спине, закинув руки за голову, и смотрел в потолок. Я видела, что он не спит. Еще долго…
В путь мы решили отправиться следующим утром. Дождь закончился, да и мне стало заметно лучше.
Наше окно выходит во двор. Утром, проснувшись рано, я видела, как Унар умывается во дворе. Он стоит там, раздевшись по пояс, и девушка из трактира, поливает ему на руки и на спину… Они смеются. Вода теплая, видно, как поднимается легкий пар, но на улице холодно, даже несмотря на выглянувшее солнце.
Он умывается, а потом они стоят рядом, говорят… стоят совсем близко… и я даже вижу, как девушка протягивает руку, касается его плеча и груди, проводит пальцами в том месте, где я вчера видела шрам. Он что-то говорит ей. Она красивая…
Нехорошо подглядывать. Я пыталась отвернуться, не смотреть. Но больно кольнуло в сердце.
Я даже не понимала толком, что происходило со мной. Но что-то сжималось внутри, ныло… и отчаянно колотилось сердце. Я чувствовала, как щеки начинают краснеть. Такое странное чувство, с которым я поделать ничего не могу.
Ревность?
Но ведь я…
Я еду к Эдриану!
И вообще, ничего такого невозможно.
Там, во дворе… я не удержалась, выглянула снова… Унар стоял один, уже почти одевшись, застегивал куртку.
Один.
Самое сложное было — не краснеть за завтраком. Мы сидели внизу, в общем зале, и я старалась не поднимать от тарелки глаз. Наверно, со стороны это выглядело странно, потому что Унар пару раз спрашивал — все ли хорошо.
Да, хорошо, конечно. Все хорошо. У меня просто слегка болит голова, но это пройдет.
Сейчас мы поедем.
— Милорд, может быть, мы подождем еще день? Когда вы окончательно поправитесь.
— Нет!
Я не могла остаться.
Унар и та девушка… Он ведь с ней танцевал вчера в круге. И если остаться…
Какое право я имею?
Нет. Я тороплюсь. Я хочу увидеть Эдриана поскорее. Ничего страшного, сегодня я уже вполне пришла в себя… пришел — важно не забывать, и погода наладилась. Мы проедем немного и сделаем привал, не будем торопиться. Но сейчас отсюда уйдем.
В конце концов, он может оставаться, а я отправлюсь дальше одна.
Мы долго ехали молча, не разговаривая. Я усиленно смотрела в сторону. Потому, что когда я смотрела не него, я… терялась.
Глупо.
Унар не лез ко мне с расспросами.
И только когда на привале он начал доставать заботливо упакованные лепешки, сыр, яйца, немного холодного мяса, а потом еще небольшой сверток…
— Так, а это? — он честно удивился, развернул. — Пирожки! — и так радостно заулыбался. — Хотите, милорд, пирожки с ягодами? Страшно вкусные!
Меня вдруг что-то задело в этих пирожках. Завернутые и уложенные в сумку так — явно женской рукой.
— А что, пирожки вы не заказывали? Подарок от хозяина?
— Да. Это Хэнни, наверно, положила. Хотите?
Он взял один, протянул мне. Спокойно так.
Хэнни. Это та?
— Вам положили, вы и ешьте, — буркнула я.
Он моргнул, сразу не понял, потом так усмехнулся, а потом… что-то неуловимо изменилось.
Мне показалось, что я сейчас сквозь землю провалюсь. Это невозможно. Какая я дура! Разве можно так!
Нет, он не смеялся. Он просто смотрел на меня, чуть нахмурившись, чуть закусив губу, и конечно, видел меня насквозь. Все-все видел. Всю мою дурь.