Розы пахли замечательно. Темно-вишневые, бархатные. Смотрела б и смотрела. Только записка портила дело: «Прекраснейшей от сраженного вашей несравненной красотой Павла». Вот настырный. Я скомкала записку и отфутболила в угол беседки – к целой груде глянцевых журналов. Мура к муре, все справедливо.
Тихо прошуршал песок. Охранница.
– Александра Игоревна, какая форма одежды сегодня?
– Что?
– Куда вы едете вечером? В клуб, на прием к Ваниным или на презентацию «Данс-вамп»? Что надевать?
Какая разница? Как ни рядись моя охрана в модные тряпочки, лиц не спрячешь – у всех физиономии Терминатора.
– Так что надевать?
А, была не была! Имею я право руки размять?
– Вечернее. И идите сюда. Будем глаза рисовать.
Через полчаса моя охранница удивленно смотрела в зеркало, в упор себя не узнавая. То-то вот! Макияж – это сила!
– Это я?
– А то! Теперь подбери себе что-нить из вон той кучки блестяшек, а я Иванной займусь.
Когда в охране женщины, это, оказывается, очень удобно!
И непорядок в одежде-косметике подметят, и новостями поделятся, и вообще. И очередному жиголо намекнут, что пора лыжи смазывать, пока не прилетело чего не надо. И вообще – классные оказались девочки. Ольга, та, что с косой, каскадерша бывшая. Про съемки кино интересно рассказывает. Анна когда-то в Афгане воевала. У нее, кстати, ребенок есть, как и у Татьяны-первой, девочка. А у Татьяны-второй, бывшей учительницы, мальчик. Иванна и Люба тоже из военных. Причем вроде как в спецназе были. Я и не знала, что туда женщин берут.
Словом, мы вроде неплохо начали ладить. И даже по вечеринкам таскаться стали раза в три меньше. Иванна и Ольга потихоньку начали мне показывать приемы самообороны – так, совсем немножко, чтоб развеяться. И про Рика я им рассказала. Не все, конечно. Они только знали, что это парень, за которого мне папа выйти не разрешает. Но хоть посочувствовали.
И они ж мне подсказали, чем заняться, чтоб не маяться с тоски.
Благотворительностью.
Этот детдом был небольшой.
Старенький – штукатурка прямо на глазах осыпалась. И коврики (где они были) – старенькие, вытертые до проплешин.
И пахло… никогда раньше мне такой запах не попадался. Краска, лук и молочный суп – если все вместе смешать и прокипятить. Гааадость.
И детки здесь были совсем не похожи ни на малышей в Южном племени, ни на бойкую малявку из чумного поселка с ее неуемным любопытством! Тихие были детки. Слишком тихие – глазками блеснут застенчиво, как мои панды когда-то, посопят, и молчок. Хоть конфеты им приноси, хоть ананасы.
А вот директор детдома, наоборот, был слишком даже шустрый и бойкий. Кажется, что у него не один язык, а три – столько болтовни из него вылетало.
– Госпожа Морозова, как я… рад, очень рад. Звезда столицы – и в наш скромный дом! Наслышаны о вашем похищении и о вашем счастливом возвращении, да-да… Я счастлив… Показать дом? Да, конечно, хоть мы… хихик, простите, не совсем готовы к такому визиту… прошу сначала в мой кабинет…
А суетится-то как, суетится – ручками толстенькими машет, ножками перебирает – ну прям не человек, а модель «мое– рыльце– в– пушку– по– самые– брови».
Хомяк прыгучий.
А дела в детдоме не очень. Есть еда, но из фруктов, к примеру, дети ели только яблоки и бананы, ананас видали только на картинках, а страшно полезный киви приняли за картошку.
Одежда тоже есть, но что про нее можно было сказать хорошего – это что чистая.
Есть мебель… скрипучая, как бормашина. Только у директора в кабинете новенький стол и кресла.
Есть игрушки… но их все равно что нет. Куклу с одним глазом и железный трактор без колес я б продала в Голливуд, на съемки детского ужастика. А что, купили бы.
Телевизор – один-единственный, причем даже без пульта!
Словом, мне было чем заняться.
За месяц мы перевернули этот детдом сверху донизу.
Новые кровати, новая столовая, договор с местным супермаркетом, чтоб оттуда все продукты поступали первой свежести и со скидкой.
А главное, одна из охранниц, Татьяна-первая, подсказала адресок мастерской по пошиву одежды, и мы два дня проторчали на текстильной фабрике, отбирая нужные ткани, а потом еще столько же дней, подбирая-рассматривая-одобряя-критикуя фасончики детской одежды.
Воспитательниц стало больше – мы уменьшили группы, и смотреть, как щебечут с малышней симпатичные девушки (Татьяна-учительница сама их подбирала по всем педучилищам), было приятно.
Словом, налаживалась там жизнь, налаживалась…
– Александра Игоревна…
– О, Люба, ты вовремя. Нам надо разобраться с этой новой кредиткой. Можно потратить на ремонт, а можно – на поездку детей на месяц к морю. Как думаешь?
Охранница выглядела непривычно смущенной.
– Александра Игоревна…
– Что такое? Садись. Смотри, вот здесь реклама пансионата «Бриз», здесь нормальные цены. И ваши детишки заодно съездят еще раз. Им и тут понравится.
– Да… конечно…
– Только хомяк этот, директор, мне не нравится. А что случилось?
– Мы с девочками вчера говорили… – опустила глаза Люба. – И решили, что вам надо кое-что знать. Вы только не сердитесь.
– Вы же не уволиться решили, нет?
– Нет. Просто… Вот.
Она кладет на стол небольшую трубочку. Стеклянную… в такую обычно таблетки кладут. Там и есть таблетки.
– Что это?
– Такая есть у каждой из нас. Легкий транквилизатор… выдали при поступлении на эту работу.
Ничего не понимаю.
– Папа хотел спокойных охранников?
– Нет. Это для вас. Нам говорили… словом, если вы ничего не принимали дома, то дежурная пара должна была добавить дозу в ваш стакан или тарелку.
Что? Что?!
– Зачем?!
– Нам сказали, вы нездоровы, что вам нужны лекарства, а вы не хотите… не хотите их принимать. Мы не сразу поняли. Простите, Александра Игоревна.
– Кто… – Голос был не мой, вообще не мой, хриплый какой-то. – Кто вам это дал?
– Ваш отец.
Секретарь не хотел меня пускать – папа, мол, занят. Я его послала. За миксом из грейпфрута и апельсина. Ушел, оглядывается… ну да, вид у меня не очень. Хочется кого-нибудь убить. Или послать не за соком, а подальше.
Что ж ты делаешь, папа? Папа, папа…
Вот закаленный секретарь и убрался от греха подальше. Обратно не зайдет – Люба и Ольга попридержат.
А я шагнула к двери… и услышала голоса. И разом раздумала отношения выяснять. Прислонилась к стенке, прижалась к щелке, подумала, метнулась к входной двери – запереть. Запереть, чтоб послушать спокойно. Потому что голоса были непростые. Первый папин, а второй Виталия, того самого «колдуна из Москвы».
– Итак?
– Все идет нормально. Никаких «визитов» из Лесогорья. Возможно, они сами считают, что дело устроилось наилучшим образом, и девушка там, где ей и следует находиться. В конце концов, судя по ее рассказам, она не представляет для них особой ценности.
Я застыла. Почему-то мне сразу, с лету стало понятно, что это про меня.
– Говори, да не заговаривайся! – рыкнул папа.
– Простите. – Магу, если прислушаться, было здорово неуютно тут. И он, как Гаэли когда-то, старался подбирать слова повежливей и понаучней. Словно успокаивал. – Возможно, дело в ином. Возможно, ее э-э…
– Говори уж. Дипломат тоже нашелся.
– Благодарю. Так вот, возможно ее «жених» передумал жениться на драконе. Это, знаете ли, не совсем безопасно.
– Опять эти бредни! Дракон из Сашки, как из моей жены тигрица. Нет у нас в роду никаких драконов, нет!
– Простите, я забыл… Ну хорошо, возможно, он или ее так называемая приемная семья думают, что здесь она в большей безопасности. В любом случае девушка ни о чем не подозревает, а время работает на нас.
Так… интересно… И о чем это я не подозреваю?
– Вы уверены в том, что эта примитивная комбинация сработает?
– Да.
– Мне кажется, что вы недостаточно заинтересованы, господин Ивлев. Алек, объяснишь человеку еще раз, чем он отвечает, если его план сорвется?
– Конечно, Игорь Петрович. – Ага, здесь еще и юрист есть… – В настоящий момент его имущество, его патент и его долги – у нас. И мы на совершенно законных основаниях можем привлечь его к ответственности.
– Документы для подачи в суд за незаконную практику, изготовление несертифицированных лекарственных средств и нарушение общественного порядка уже собраны, – а это уже женский голос… Еще один юрист. Или одна? Хорошо папа подготовился.
Третий голос, чуть пониже, спокойненько добавил:
– И кроме того, некоему авторитету, Боре Валенку, будет интересно узнать, кто именно похитил украшение его коллекции – полосатого медведя неизвестной породы. Валенок чрезвычайно расстроен тем, что его планы по разведению такого чуда природы несбыточны. Он до сих пор ищет виновника похищения. И медведя, кстати.
– Это был не медведь! Ну хорошо, хорошо, я понимаю. – Да, мага явно загнали в угол. – Но план не должен сорваться! Девушка не сразу, но поверила в то, что вернуться не сможет. Сильных эмоций она сейчас не испытывает – транквилизаторы вы ведь регулярно даете? А от возможной тяги к ее «жениху» пока вполне успешно отвлекают другие мужчины. Так что самопроизвольного переброса быть не должно.
– И долго еще?
– Что, простите?
– Жить вот так, в постоянном напряжении, что она затоскует по этому своему… что этот ваш чертов переброс сработает… и она снова сорвется с места и исчезнет. – В голосе папы вдруг прозвучало что-то… что-то вроде тоски. – Она ведь у меня единственная.
– Не знаю.
Я потерла лоб. Голова болела от всех этих… неожиданностей. Значит, маг мне все-таки соврал. Скотина. Тридцать лет, да? Чтоб тебе пинок получить. От страуса. По важным частям!
Но выяснять отношения я сейчас не пойду.
Нет уж.
Попозже. Когда колдун будет один. И не здесь.
Пусть объяснит мне все: и про переброс, и про Лесогорье… интересное название. И пусть только попробует снова соврать, поганец! А сейчас… сейчас надо о другом думать.