Нас с Петей почти поженили, а я с целеустремленностью самореза делала стулья. И только стулья.
Вот так родилась идея соорудить для вас кресло. Идея фикс. И притащить вам его из леса. Чтобы весь лес (с волками, косулями и зайцами, дождями, грибами, мхом, брусникой) был у вас всегда под рукой. И я.
7 сентября
Москва
Марина – Юле
Юлька! Бабье лето…
Прямо с утра тянет голосить в ванне:
Я кружу напропалую
С самой ветреной из женщин…
Я давно искал такую –
И не больше и не меньше!..
Кстати, Есенин толковый был парень, умный, грустный, глубокий. Читаю его письма, и совсем другой вырисовывается образ. Когда-нибудь и наши с тобой письма кто-то почитает и подумает: какая Юля Говорова все-таки талантливая писательница, а Маринка Москвина – в точности такая балда, как мы и предполагали.
10 сентября
Москва
Марина – Юле
Сегодня на берегу Москва-реки ученица Раджнеша, Захира, устраивала суфийское кружение – с юбками и всеми делами. Седов час кружил без остановки под живые барабаны. И, как говорится, ни в одном глазу.
А я уж потом, когда все отгремело и отбарабанило, робко затопталась на пятачке. И вдруг такое пошло кружение – и с такой радостью. САМО! Пустота и тишина внутри, а снаружи крутился весь этот придуманный мною мир!
Юлька, оказалось, круженье – волшебная штука. Остановиться уже не могла, только покрикивала на Седова, чтобы он от меня ни на шаг и ловил, когда буду падать в реку.
Вот так. Такие новости.
Как продвигается мое кресло?
21 сентября
Бугрово
Юля – Марине
С креслом дела такие. Оно готово.
На ножки, подлокотники и на каркас пошла осина. Сиденье, Марин, задумано широким, чтоб можно было забраться с ногами – тут и чай под рукой, и шерстяные носки висят на ветке. А кора – «картина» Валентина Анатольевича на спинке кресла, любимая им береза. Там и птицы, летящий снег, кибитка, еле-еле видна, далеко-далеко, в метель. Кромка леса и снег. Заборы, калитка, люди вдалеке. Наклоненные ветки зимних лип. Стожки, речная осока. Все это можно увидеть на коре и вообще на стволах деревьев. Журавли в небе (на осине обычно хорошо). Кору – картины Валентина Анатольевича – Петя придумал вешать на спинки кресел. Как будто прислонился к дереву. Сидя в этом кресле, можно вообще исчезнуть. «Уйти» в лес. Сидел-сидел человек на кресле – нет его!
Опора, ствол дерева и место для ночного пилота.
Теперь оставалось вынести его из леса.
Это было нелегко. Я шла, останавливалась, садилась. Шла по лесу, и мое кресло сливалось с лесом. Сидела в кресле из веток среди веток. Диковато конечно, когда я сидела на кресле в просеке в лесу.
Но абсолютно в Петином стиле.
Потому что в такой же глухомани, куда и не каждый грибник зайдет, он поставил памятник поэзии и русскому языку. В лесу. Глушь, лоси и косули ходят. А он припер откуда-то огромный валун, красивую табличку выгравировал, все буквы золотой краской. Падают листья, засыпают этот его валун. Зато памятник – в лесу.
И у себя же в лесу на кордоне он поставил памятник Семёну Гейченко – из веток. У Гейченко в руке скворечник, над ним скворечники, весь он увешан самоварами, подковами, тем, что любил и ценил, все старые вещи, чтоб с историей. В скворечниках, на руке и на голове у Гейченко гнездятся птицы.
Когда я скрылась в чаще с вашим креслом – роман мой, в сущности, закончился, но у меня осталась от этой чудесной истории, тоже на память, табуретка.
25 сентября
Бугрово Юля – Марине
Sms: Во время
дождя, когда
я слушала его
на крыльце,
почему-то
запахло
куриным
супом
26 сентября
Юля – Марине
Sms: Тропинка
забита
яблоками
Вымытые банки
сушились на
ветках яблони,
прозрачные,
и кажется, что
золотые шары –
внутри…
7 октября
Бугрово
Юля – Марине
Вы знаете, Марин, недалеко от Воронича, где живут Марики, раньше проходила железная дорога. Можно было уехать прямо в Псков или в Ленинград (уже на перекладных). Мама Алексея, Нина Алексеевна, ездила. Сядешь в вагон в открытом и чистом поле, где перед тобой только что приземлился аист или, мышкуя, пробежала лиса, – и в Питер.
От дороги осталась насыпь. Там, где были шпалы, – песок. Все заросло чабрецом, бессмертниками. Пропали окружающие деревни (как будто их увез поезд).
Одна из исчезнувших деревень – Коты. О том, что она была, напоминают кусты черемухи и сирени. Людей тех нет, а черемуха цветет, будто приглашая.
В стороне от насыпи и Котов – мастерская Мариков. Ведет к ним дорога полем. Сначала она в одуванчиках, потом в люпинах. Когда люпины цветут, все синее.
Борис Константинович Ганнибал – именно тот Ганнибал из потомков арапа Петра Великого, он ботаник, ездит мимо на велосипеде за молоком, – сказал, что «синих цветов, по правде говоря, очень мало, да и в букетах они быстрее других теряют прелесть, ну а в гербариях выцветают совершенно». Это он про люпины, горечавку синюю и василек.
Вдоль этой дороги весной летят журавли. А на болоте в низине – утки.
Вагоны поезда сейчас скрыты от наших глаз, но я всегда тревожусь за две полузаброшенные деревни на холмах, еще пока не исчезнувшие – Усы и Ульяшки (заберет или не заберет их поезд?).
Там у них свои старожилы.
Один мужичок из Ульяшек мне сказал: «Хитрая ведь у нас деревня!» А почему хитрая, не сказал.
Его звали Ювеналий Евстафьич.
27 октября
Бугрово
Юля – Марине
Что интересно, подруга Мариков – Вероника, орнитолог, с мужем Андреем они держат у нас уголок-зоопарк, – по этой насыпи гуляет с лосями.
Лосят предлагают каждый год. Идет охота, матери гибнут, лосята остаются. Так вырастили Фанечку и Фагота. Они с двух сторон, Вероника в центре, лоси около нее, как собаки. Я этой осенью видела, уже здоровые стали лбы. Насыпь тоже с обеих сторон защищена кустарником, получается такой коридорчик, и по нему идет эта троица.
У нас уже тут знаменитая шутка: «в лес со своим лосем».
10 ноября
Москва
Марина – Юле
Читаю «Моби Дика», Юлька, и поражаюсь, что ж это за текст, кто такой Герман Мелвилл, и откуда такой дьявольский талант? По одной главе – чуть ли не вслух проговаривая каждую фразу. Еще поэт Еременко в нашу единственную встречу воскликнул:
– Что? Ты не читала «Белого кита»? Мою любимую книгу?!
И вдруг ко мне приплыл этот «Белый кит».
Летом очень медленно читала Юрия Домбровского «Хранитель древностей». И тоже поражалась, какой у него сильный свежий стиль, как ветер. И какая трагическая судьба.
Юль, мы сейчас пойдем в Царицыно за медом. Там есть ларек медовый. Я все разведаю, а потом, если ты приедешь, сходим вместе. Теперь я фанат одуванчикового меда, после твоих одуванчиков. Есть ли у них такой?
28 ноября
Бугрово
Юля – Марине
Моя дорогая Марина!
Примите от меня маленький подарок – из монолога столетней тети Саши:
«Вот когда Пушкин прошел, потом тройки прошли. Сперва тройки прошли, конница проехала, на велосипедах, пешо… – тада мы пошли гулять. Вот как».
А это разговоры у печки поздней осенью: «Лося встретила. Кричу ему во весь рот: «Ах, ты мой зайченька, мой волченька!», а он стоит, такой генерал…»
И тишина, и огонь до следующего собеседника – Таси, по прозвищу Заяц. Из темноты, когда сидим у горящей печки, она скажет: «А я за грибами на коне езжу, наберу телегу и домой…» (а в чугуне, Марин, молодая картошка варится, компот из черноплодной рябины рот вяжет, и ни на каких-нибудь, а именно на суровых нитках у печки сушатся вязанки лука и грибы).
Тут Аля про грибы добавит: «Принесла ведро и карман…».
6 декабря
Красноярск – Москва
Марина – Юле
Юлька! Чуть Богу душу не отдала в Красноярске, уж и не чаяла вернуться. То ли на земле, то ли в небесах – подхватила какую-то заразу. Ночь не спавши, без лекарств, без медпункта в гостинице, температура сорок, озноб, я катастрофически засыпаю, и, похоже, вечным сном – никаких таких знакомых, чтоб сгонять в аптеку. (Не Люсю же Петрушевскую, не Люсю Улицкую…)
Хорошо, выступления были в здании гостиницы. А что? Встал с постели, нарумянил щеки – как моя Люся говорила: «Главное, Мариночка, нарумянить щеки, тогда всем кажется, что ты веселый, потому что грустных румяных не бывает!»
Перед отъездом ходила к Яше Акиму, сидела с ним рядышком, и он смотрел на меня вселенским взглядом.
Гуляли с Седовым в Ботаническом саду. У нас есть знакомые канадские клены – малиновые осенью. Пришли – глядим, все листья облетели, а на самой тонкой и высокой ветке, специально для нас, еще держатся несколько огненных листочков…
10 декабря
Бугрово
Юля – Марине
Вам надо есть, Марин, огуречную траву. Алексей мне рассказывал про древних римлян, в военных походах они постоянно жевали салаты из огуречной травы и повсюду эту траву выращивали. «Сад без огуречной травы – сердце без мужества» – вот как они говорили.
Алексей и сам эту траву культивирует. Везде. Ее полно в огороде. Все лето меня ей подкармливал (или, скорее, прикармливал). Она немного колючая, в цветочках.
Такой вот у нас тут неприхотливый римлянин.
Зато и характер боевой. Как говорит тетя Маша, «пароходистый».
12 декабря
Москва
Марина – Юле
Тащи сюда свою огуречную траву. Я как раз собираюсь с силами: давно готовлюсь пешком исходить Тайланд, Лаос и по возможности Камбоджу. И вот, посреди зимы, разжившись гонораром за «Роман с Луной» и «Гения…», за «Тропою птиц», за «Люблю тебя восемь дней в неделю», короче, за все про все, – решилась. Еду на полтора месяца – с Колей Шаровым – орнитологом, герпетологом и насекомоведом. Мой старый напарник по турпоходам – зовет и манит меня. Шар норовит забуриться в сердце джунглей в блаженную пору муссонных дождей, «когда все гады повыползут».