18 декабря
Москва
Марина – Юле
Купи в писчебумажном карту мира – следи за моим путем: Москва – Астана – Бангкок – оттуда в Национальный парк Као Яй (что в переводе Большая гора), на две недели засядем в кустах – сторожить и фотографировать редких заморских птиц.
Далее прямиком в Лаос, горы, ущелья и пещеры, храм Хо Пха Кэо, холм Пу Си в Луанг Прабанге на восходе или закате, где в небольшой пагоде хранится отпечаток ступни Будды… Ступим на живую и теплую землю Камбоджи, выйдем к морю, встретимся с дельфинами, попробуем наладить с ними контакт.
Буду писать тебе с дороги.
19 декабря
Бугрово
Юля – Марине
Марина, я очень волнуюсь за вас.
Что за наполеоновские планы при вашем хилом здоровье?
20 декабря
Бугрово Юля – Марине
Sms: Фонарик!!!
Когда будете
ночью
ходить на
улицу в туалет
чтобы распугивать
«гадов»
26 декабря
Бугрово
Юля – Марине
Sms: Ресницы у
лошадей! Топлю
печку яблонями
и сливой
29 декабря
Бугрово
Юля – Марине
Мы продавали сувениры в Тригорском, я и Марик. Я приезжала на велосипеде в телогрейке, потому что уже было холодно, октябрь-ноябрь, Марик меня встречал, мы поднимались на холм Тригорского, устраивались сидеть на жердях (забор в Тригорском был не штакетник, а толстые такие перекладины – слеги). К нам подходили не занятые в музее экскурсоводы, подсаживались. За день нас набиралось человек семь. Ничего у нас не покупали, и мы только глядели вдаль и слушали, как падают и падают желуди на крышу кассы.
30 декабря. Вечер
Юля – Марине
Что-то вспомнилось, как перед 200-летием дом Пушкина в Михайловском разобрали. На реставрацию. Стоял дом, стоял – и нет его. Остались только ямы, ямы, лужи и Сороть. И мелкий дождь.
За свою историю он уже не первый раз исчезал, но для меня печаль, Марин, заключалась в том, что исчезнувший дом был домом, который помнил и любил Семёна Гейченко. Как тот говорил: «Взгляните в это окно! У этого окна любил сидеть Пушкин!» Об этом доме писал Довлатов. Дом помнил шаги Паустовского, Шкловского, Лакшина, Тарковского, Эйхенбаума, Олега Даля.
Вообще все стало исчезать, таять. Уехал Валентин Анатольевич на Урал. Свое искусство он называл «филогеистика», и это значит, как он объяснял, «любовь к земле». Валентин Анатольевич был друид, лесной маг. Кору он разглаживал, расправлял в зажиме. Потом делал основу под нее, наклеивал, и получалось то, что вы сейчас видите на спинке вашего кресла. Когда он уехал, от него много осталось таких «картин», стопочкой прислоненных к стенке.
Дом Пушкина, конечно, отстроили.
И, как прежде, водят туристов, говорят: «Взгляните в это окно…»
2009 год. Зима
Полезай на третий ярус и внуши своим соседям, что сегодня мы приедем в оглушительную ясность.
1 января
Москва
Юля – Марине
Стараюсь радовать маму «елками», как и она меня в детстве. Сегодня она ходила на концерт Гергиева, я ее потом встретила, и мы погуляли по Москве. Мне вдруг захотелось ее встретить, я вспомнила, как в детстве, когда возвращаешься с елки с подарком, а мама тебя ждет.
В городе елки горят. Вышли на Красную площадь, люди катаются на катке, но как-то однообразно и по кругу.
И вы, Марина, знаете, что я обязательно все запомню и помню, где мы с вами были вместе, что я услышала от вас. И Люсин камень, где он сейчас лежит, я помню. И Люсю помню всегда.
Хочу передать немножко музыки, переписала вам «фадо» – уличная испанская песня, пронзительная, немного наивная.
2 января
Москва
Марина – Юле
С этим «фадо» была у меня смешная история. Зав. отделом прозы журнала «Дружбы народов» Лёня Бахнов попросил как-нибудь по-другому означить жанр моего произведения, а то у них там рассказ на рассказе погоняет. Мы давай перебирать жанры, в том числе и музыкальные: блюз – не блюз, свинг – не свинг, фадо – лучше не придумаешь!
– Ладно, – согласился Бахнов.
– Или канте-хондо. «Канте» – «глубокая», «хондо» – «песня»…
– Да, – говорит задумчиво, – лучше канте-хондо…
В результате он все забыл и вообще ничего не подписал, говорит:
– Надо было «рапсодия» назвать, я бы тогда запомнил.
В Коломенском солнце, расплывшееся над горизонтом. Стояла у Храма Вознесения на обрыве, – где, сказала экскурсовод и указала на трон, обращенный к реке, – будет восседать Иисус, когда начнется второе пришествие. теперь нет-нет и поглядываю – не сидит ли? Нет, вроде пока не сидит…
5 января
Москва
Юля – Марине
Марин! Когда вы вернетесь, порадую вас чем-нибудь. Может, будет готово кино.
Ох, не заблудитесь там, в лесу, наблюдая за птицами.
Счастливо!
13 января
Лаос. Тысяча островов
Марина – Юле
Yulka! Lubov moya! Internet na ostrove! Kak you? We have 1000 advenchers. Tomorrow we go along Mekong to many islands to sunset – big red Sun. Milliard stars! Birds – blue, red, yellow, bright green! Mountains and moon… But you will smeyatsya, no u menya 23 January ends my passport (6 mesyacev). So I must leave eti prekrasnie mesta. Inache great shtraf i deportacia.
Shar dvinetsya dalshe.
Kiss you, my darling, everything is so, as it is.
13 января
Москва
Юля – Марине
Вот дела! А как вы доберетесь-то обратно? Билеты и все остальное? Шар вас проводит в Бангкок? А какой там штраф-то? Ну, мы рады будем! Просто сюрприз! Ну их, эти джунгли, кобры, удавы и пираньи. Пусть крокодилы съедят кого-то другого, а не вас. Я даже успокоилась, узнав, что вы скоро домой. Повнимательней, Марина! На вашего Шара надежды никакой, что он там думал?
У нас холодно. Птицы не поют.
И снежок потихоньку падает.
Не унывайте!
Юля.
15 января
Лаос
Марина – Юле
2 000 euro i deportacia.
Never mind.
500 D I paid also in Astana – they changed ticket back. samolet derzhali half an hour, ne znali otsilat menya obratno to Moscow or pustit na 10 dney. Vse dengi spustila. Bez grosha v karmane!! I will try to come back. We v Laose now. Pobili chut-chut v Kambodze.
I shell go to Tayland alone. Sutki free stile in Bangkok and then f y and f y…
Plavali to vodopadi, videli drevesnuyu lyagushku.
Everything is papaya!:)
18 января
Бугрово
Юля – Марине
Sms: Дым стелется по
дровам поземкой.
От жара качаются
полотенца
в тишине.
19 января. Ночь
Астана
Марина – Юле
Sms: Если бы ты
мог избавиться
от себя хотя
бы раз, тайна
тайн открылась
бы тебе. Лик
непостигаемого,
прячущийся
позади вселенной…
22 января
Бугрово
Юля – Марине
Марин, вы где?
25 января
Москва
Марина – Юле
Дома. Как ты поняла – паспорта моего не хватило на столь длительную экспедицию.
Впрочем, подобные происшествия для меня в порядке вещей. Ничего, я насладилась буддийскими храмами в Бангкоке, изумрудным Буддой, взошла к древнейшему кхмерскому храму, прошитому корнями деревьев ши с благоухающими белыми цветками без листвы, припала к сказочным буддийским ступам, окинула одним глазком райские городки Лаоса, омочила лицо в «кофейной» реке – Меконг. На старой бамбуковой пироге по Меконгу приплыла к четырем тысячам островов, ночевала в бунгало, ночами по потолку надо мной вышагивал упитанный геккон, нежно воркуя: «Току, току…» Такое буйство красок парило и порхало надо мною – в ветвях Мирового Дерева, прямо не верилось, что это тоже птицы, как наши голуби и вороны!
А когда летела над всей Землей в Астану, получила sms от Седова:
«В Сокольниках
залили каток.
Пускают без паспорта».
1 февраля
Москва
Юля – Марине
Жить я хочу в деревне. Хочу работать у Вероники, носить воду, убирать вольеры у кур, выхаживать соек и косуль. Я вам не говорила об этом, но если бы мне предложили выбрать работу, то я бы выбрала подметать сады или колоть дрова. Но одно условие, чтоб красиво.
В Михайловском мне как раз красиво. А здесь, в Москве, все странно мне, и с каждым годом это ощущение крепнет. Хотя я и пытаюсь поддерживать миф, что я что-то пишу, что-то пытаюсь написать. Меня вполне устраивают письма к вам, sms или телефонный разговор.
Марина, я понимаю, что с приездом у вас бурлящая жизнь, но у меня припасено кое-что, и я хочу это вам торжественно вручить, рассказывая о жаворонках, совах, дятле-желне, пускай не удалось мне сохранить запах совенка, а только взгляд и память пальцев о клюве.
Давайте будем встречаться, я буду любоваться вами, как и всегда любуюсь, даже если иду в Михайловском (тем более там!), лосиная шерсть в карманах, жаворонок на вечернем току, аист пролетел, крик цапли – я всегда помню и вижу мою Марину, иду ли по насыпи, с которой открываются луга, холмы, и на самом высоком холме, в одуванчиках (был май), деревня Ульяшки, я вам о ней писала. С холма этой деревни я наблюдала полет ястреба, и, клянусь, он был не хуже (да и здесь не может быть лучше-хуже), чем в ваших Гималаях.
Ждите меня с хлебом-солью (в смысле, все это я вам сама принесу!), и хлеб будет НАСТОЯЩИЙ, из молотой мной муки.