(особенно когда обнимаю гуся или волка).
Мне нравится там гулять, Марин, – простор, горизонт, у нас же здесь не видна линия горизонта, все дома, дома, а там закат так закат, даль так даль, земля, трава, река, ветер.
Мой гусь Хидька смотрит на вас в лучах солнца внимательно и нежно.
Когда его что-то интересует, он наклоняет набок голову и смотрит на вас одним глазом. Глаза у Хиддинка голубые в оранжевой окаемке, и вот так заинтересованно смотрит он на вас, и я вместе с ним, как вы нас, Марина, научили.
Будем счастливы и не заболеем гриппом!!!!
Ваша Юля.
9 ноября
Москва
Юля – Марине
И еще, Марин, в нашей глухой глуши у меня подруга – бывшая учительница музыки местной школы искусств, столбовая (ну, то есть, настоящая) дворянка – Наталья Михайловна Курманаевская. Ее бабушка с дедушкой после революции махнули в Китай, все было у них отлично. Потом они, бедняги, вернулись и привезли с собой маленьких детей (среди них и маму Натальи Михайловны). Родителей тут же посадили, детей распихали по всем родственникам – дальше череда безрадостных событий, и, в результате, Наталья Михайловна долгое время жила на Ворониче, а сейчас – в Пушкинских Горах.
Ей 75 лет, она молодец, с лыжными палками, помогая себе (больные ноги), каждый день гуляет, делает прекрасную «клюковку» (а это хороший повод с ней подружиться!), варит вкуснейший суп из тыквы, слушает джаз, поет, танцует и, вот, Марина, – сердечный поклонник ваших книг. Все, что у меня было вашего, я ей дала почитать, но ей хочется иметь свое, чтобы всегда под рукой.
Подпишите книгу Наталье Михайловне – и журавлиный клин прокричит ваше имя в небе, и деревья прошумят ваше имя на ветру.
14 ноября
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Марин, привет! За окном темень, тишина, черные сосны, пруд, поля, луны нет. На черных ветках в лесу днем вода, все ветки в каплях. Трава в полях полегла. Подтопленные корни осин, ольхи.
Гуляю с волком, он находит в лесу дички и в этом туманном лесу хрустит яблоками.
Темнеет рано, и так живем в полутьме.
Гуся забираю в темноте на ночь. А он едва различим, какое-то смутное пятно мятущееся. Он то сливается с выпавшим снежком, а то и на черной земле не разглядишь.
Мы оба как будто с повязкой на глазах.
И только мелькание крыльев в темноте.
Несу домой, обняв. А гусь прохладный с мороза и с вечера, тяжелый! В глазах отражаются звезды, Млечный путь. Вдохнешь от пера – так пахнет сладко.
16 ноября
Пушкинские Горы
Юля – Марине
А с гусем ведь надо гулять, и каждый день! Хорошо, если солнце. А ливни! Вода повсюду, дождь по затылку течет под рубашку. Греешься у камина, и от влажных штанов – пар. Свитер быстро пропах дождями. Дождь моросящий, затяжной! Земля укрыта листьями намокшими, красные точки только осиновые листочки, а так почернело все, в канавах вода черная, и яблоки качаются на воде, не тонут.
А что гусю дожди? Как с гуся вода! Он будет гулять с еще большим наслаждением. Подставлять грудь и спину ветру. Окрас его становится четче и насыщенней. В солнечную сухую погодку перышки были как будто не очень серы, а тут цвет напитался и загустел от влаги, заиграл.
Так на японских гравюрах «кате-га» (вы знаете, Марина, по-японски это значит «цветы и птицы»), когда художник рисовал тушью, в особой пропорции разведенной на воде: птиц под дождем, на снегу, в тумане.
Недели дождей – гусь только рад!
А каково мне?!
Но зато – сколько ливней вместе, сколько бурь! (А у меня еще простуд и горячего чая с каким-нибудь грогом и вареньем.)
Но именно такие прогулки и сближают. У общего костра, котелка. Под одним плащом. Под днищем перевернутой лодки.
3 декабря
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Все синее из-за морозов – небо и поля.
В инее окна и двери, усы и ресницы волка, грудь гуся. Все сверкает, но очень холодно. От мороза трещат деревья. Внутри у стволов трещит. Волка глажу, снимаю льдинки. На черноплодной рябине свиристели.
Дым из труб.
Из Нины Алексеевны:
«Вот был такой случай. Бабушка, уже она была бабушка, уже жила в Савкине и пасла коров вон там за Маленцом, и вдруг, значит, видит: по Маленцу плывет заяц. И бабушка подошла к берегу и этого зайца и взяла. В руки. Почему он бросился с лесистого холма в Маленец, переплыл весь Маленец и прямо бабушке в руки? Вот бабушка его принесла домой, и мне тогда лет шесть, наверно, было…»
7 декабря
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Вчера убирали теплолюбивых гусей в тепло. Я несла любимца – нильского гуся Нила. Когда ловила, Нил заехал мне по губе сгибом крыла. Утром сегодня у меня «выросли» над верхней губой синие усы. Синяк с очертанием усов, над верхней губой (на нужном месте). Хожу немного щеголевато, немного скромно (потому что также похоже на крепкий поцелуй). Встречаю с этой синей окантовкой туристов, поправляя ладонью синяк, как гусар ус.
Морозы.
8 декабря
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Гуляю с Ирмой. Она становится настоящим волком – с густой зимней шерстью.
Вечером вижу, как она смотрит на окна дома, на движение людей в окнах.
А потом она воет.
Я выхожу к ней, рукой провожу по сетке, она держит мою ладонь во рту, так мы стоим какое-то время, я ухожу, и ладонь еще долго пахнет Ирмой.
Видела сегодня, как с ушились на заборе штаны, семь пар, черные, видимо, ватные. Забор, земля, перепаханные огороды, калитка, вдалеке на веревке, натянутой между яблонями, штаны. И над всей этой картиной вдруг – чирк! – падают три звезды!
По вечерам у нас так свистят окна от ветра, что кажется – это радиопостановка спектакля.
Всем привет.
Будьте счастливы.
Не волнуйтесь, часто писать не буду.
21 декабря
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Учусь внимательности у волка. Когда гуляем вдвоем, без игр, она ходит очень внимательно по лесу, очень проницательно. Осторожно.
Ждем мороза. Закаты длинные, во все небо.
Вечером Хиддинка закрываю, а он холодный и влажный от темноты и воды.
Волк уже сильный и красивый. А я все никак не поверю, что у меня друг – волчица.
Марина, придете к Люсе, скажите ей, что я о ней помню.
Вы мне очень дороги.
Ваши гуси-лебеди и серые волки.
21 декабря
Москва
Марина – Юле
Вернулись с Лёней из заснеженного Парижа. Ледяными ночами, старожилы не припомнят таких ночей, Лёня снимал луну в плаще своего заоблачного отца и льняной летней шляпе, зверски простудился, но мужественно отснял двадцать фото, которые еще потрясут этот мир, а меня уже потрясли, поскольку я все время сидела, скрючившись и дрожа, за луной, чтоб она не шлепнулась в Сену, не свалилась с Эйфелевой башни, не покатилась с лестниц на Монмартре и не повредила древние мраморные скульптуры в саду Тюильри.
Посылаю тебе картину импрессиониста Сислея, написанную в начале ХХ века в городке Море-сюр-Луан: старинный храм Нотр-Дам, жемчужина готики. Именно в нем, сумрачной и пустынной, при ангельском песнопении, льющемся неизвестно откуда, мы и зажгли Луну.
Внезапно во время съемки в храм вошел кюре и узрел Чудо.
Особенно когда из-за небесного светила, спустившегося к ногам Девы Марии, чтобы выказать свое почтение в связи с грядущим рождением Христа, вылезла я, замерзшая и испуганная, в старом пуховике!
Ясли уже стояли, волхвы прибыли с дарами, овен и бык заглядывали в окна, но младенца в эти предпраздничные дни в руках у Марии пока что не было.
Приветы от тебя передала – и на этом свете, и на том, все тебя тоже помнят и любят, а я крепко обнимаю тебя и всех твоих без разбору – в пухе, перьях и волчьей шкуре!
22 декабря
Москва
Марина – Юле
Медленно прихожу в себя, солнцеворот, снегопад, неподалеку от Земли открыли новую планету, Лёня простужен, лечу его методами старинной Аюрведы, тайны которой Брахма поведал богу-демиургу Дакше, Дакша – божественным близнецам Ашвинам, те изложили его богу Индре. Индра – Бхарадваджае, одному из семи индийских мудрецов, и так по цепочке эти знания были переданы нашему водителю в Париже – латышу Айнеру, воину иностранного легиона в Африке, полиглоту и специалисту по воскрешению из мертвых, который орал в свой мобильник нерадивому арабскому поставщику наркотиков на французском:
«Что ты за дурь притащил? Это дерьмо, а не дурь! Мой друг выкурил все за два дня, то, что мы с ним выкуривали за две недели, – и всего только три дня не подходил к телефону!!!» Так вот Айнер повел меня в Индийский квартал и показал специальные травяные чаи – для «Согревания Сердца». Естественно, я привезла тебе кое-что из этих панацей.
25 декабря
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Рада за вас и Париж, и за луну над Парижем.
Лечитесь, мужайте и летите дальше и выше.
Сейчас, Марина, вышла на улицу, а моя девочка, уже поздно, спит. Ночь звездная, молодой месяц, сильный мороз, она в вольере лежит, свернувшись, и столько беззащитности в этом.
Никогда не видела спящего ночью волка. Утреннего – да, а ночного…
И в этом мир.
Ваши Юля, Ирма, луна и гусь.
(Луна-то у нас, конечно, общая, морозное, звездное небо, иней от луны тоже светится…)
Лёне – скорейшего выздоровления!
31 декабря
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Но отдельное удовольствие, Марина, – это гулять с гусем зимой.
Никуда не деваются ни прогулки, ни купание.
Свежий снег, свежий иней, в полях на стеблях сухих – снегири. На гроздьях рябины свиристели. Стучат дятлы. Ветер качает верхушки сосен – звенят ветки. На птичьей ферме кормушки, заборы в инее. Двери, поилки, ведра. Даже сено. Сверкают на дубе листья, не опавшие. Ни следа на снегу пока что, тишина.