огоньки горят. На окнах иней. Попрятали всех животных: аистов, пеликана, журавлей. По снегу гуляют только гуси, лоси, косули.
И мы с Ирмой.
11 декабря
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Когда мы познакомились, Валентине Ефимовне было семьдесят. А первая наша встреча, когда я пришла за земляникой! Вокруг кордона Валентины Ефимовны земляники… Я собирала, а она наблюдала из окна в накрахмаленной белой ночной рубашке (было утро).
В заповеднике Терешкова работала музейным смотрителем, и Семён Степанович Гейченко ее ценил. Она собирала для комнаты Пушкина полевые букеты, и ей доверяли украшать кабинет поэта.
Незадолго до расставания Валентина Ефимовна отдала мне все свои фотографии. Знаете, эти стопочки фотографий на резинке, с праздничными открытками, в конвертах?
В деревне они обычно лежат в шкафу, шкаф пахнет мышами, зимой мандариновыми корками, одеколоном.
«Забирай, – говорит, – поскорее, а то выкину!»
Строительство заповедника, как сплавляют бревна по Сороти, Валентина Ефимовна молодая… Некоторые фотографии подписаны. Например, вид на деревню Зимари.
Надпись такая (чернилами, пером, а не ручкой!):
«Ты расти, ленок высокий, синим пламенем гори, река Сороть недалеко и деревня Зимари!»
Валентина Ефимовна сочинила.
Все, что связывало ее с землей, с ее пребыванием на этой земле, собрала, перехватила резинкой и отдала.
Недаром ее прозвали Терешковой – одиночный космический полет: кордон, зима…
А на одной фотографии, как раз зимней, Валентина Ефимовна в телогрейке и в пуховом платке сидит за рабочим столом поэта, в пушкинском кресле, которое все мы знаем по картине художника Ге, где нарисовано, как приехал к Пушкину Пущин, и они читают вдвоем «Горе от ума».
По столу, за которым сидела тогда Валентина Ефимовна, разбросаны рукописи, раскрыта черная пушкинская (для стихов) тетрадь…
Когда-то Алексей позировал в кресле Пушкина.
(«Только что отбыл отсюда художник Бальзамов. Позировал ему Лёнька – сын Александра Петровича из Савкина»).
Но что меня удивило: Валентина Ефимовна не позирует, а очень просто и спокойно сидит. Достойно.
Она заслужила это. Ее космический полет продолжается – в кресле поэта…
И еще, Марин. Обязательно напишу об ожидании.
Ирма иногда увлекается на прогулке, убегает. По следу куда-то в лес. Я жду. Это долгие бывают минуты. Я вслушиваюсь. Как падают капли в туман и дождь, как снег шуршит. Стою, не зову. Думаю только о хорошем (она обычно идет по следу, что-то нюхает, слушает птиц, подняв голову к деревьям).
Когда совсем уж заволнуюсь, она незаметно, неслышно вдруг появится из леса.
Что я могу вам сказать об этом?
Только то, что в общем шорохе леса, шуме ветра и снега слышны все наши шаги.
15 декабря
Москва
Марина – Юле
Я поняла: ты истинный тральфамадорец.
Помнишь (Курт Воннегут «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей»), какие у них на планете книги?
Каждая группа знаков содержит краткое и важное сообщение – описание какого-нибудь положения или события. Мы, тральфамадорцы, никогда не читаем их все сразу подряд. Между этими сообщениями нет особой связи, кроме того, что автор тщательно отобрал их так, что в совокупности они дают общую картину жизни, прекрасной, неожиданной, глубокой. Там нет ни начала, ни конца, ни напряженности сюжета, ни морали, ни причин, ни следствий. Мы любим в наших книгах главным образом глубину многих чудесных моментов, увиденных сразу, в одно и то же время…
18 декабря
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Марина, вы мне сегодня приснились с какими-то саженцами в руках – огромная охапка была, я хотела помочь вам их дотащить, но вы сказали, что к ним нельзя прикасаться, что они предназначены для одного дела. Вот интересно, куда вы их волокли? Настроение у вас при этом было радостное, а вид весьма загадочный.
31 декабря
Москва
Марина – Юле
Посылаю к вам с Пушкиным Маленького Принца, отлитого Лёней в бронзе, и Настоящую Падающую с Неба Звезду – с выставки в домике Чехова, посвященную Экзюпери. Так что загадывай желания! С Новым годом!
31 декабря
Пушкинские Горы
Юля – Марине
В поведении птиц, Марин, есть такой момент, он называется хоминг, и это значит, как вы уже догадались, что птица вернется домой, найдет дорогу из любых странствий.
Так я, Марина, помню о всех вас, мой хоминг в сердце, и как гуси, ориентируясь по звездному небу, вернусь к вам. А вы уж придумайте, если будет на то воля судеб, как нам с вами, пусть ненадолго, – пересечься? Ну, хоть обнять вас в метро.
А что? Встреча знаменитого полярника и юнната!
Обещаю, что отображу этот исторический момент в масле. А то подумаете, что я уже абсолютный волк и гусь (что, в общем, и есть на самом деле).
С Новым годом!
Всегда помню о вас, ВСЕГДА!
И наши родные братья, волки и киты, с нами.
2011 год. Зима
Картина живет своей жизнью.
Я лишь пытаюсь сделать ее видимой.
3 января
Милан
Марина – Юле
Привет тебе, Юлька, из отнюдь не такой уж и солнечной Италии, как об этом пел в моем детстве божественный Робертино Лоретти. (И продолжает петь, хотя давно превратился в толстенького мужичишку с невыразительным бельканто, на его концерт мы случайно угодили с Диной, прогуливаясь в Москве мимо театра Маяковского. Это комическое представление увековечено в ее романе «Синдикат». Блистательно освещена сцена нашего позорного бегства, и как мы с ней в туалете своими силами исполнили на итальянском «Вернись в Сорренто!»)
Правда, в архитектурном смысле, итальянцы не считают Милан Италией – поскольку его разбомбили англичане. Но ведь не до конца, а то, что уцелело…
Я просто ахнула, увидев их Соборище – оно напоминает храм Вознесения у нас в Коломенском, мою любимую ракету, взмывающую в небо. А это – сонм ракет, он весь, как ледяной, завис в тумане и дожде, причудливый и громоздкий.
Чтобы избежать массовки, Лёня встал в пять утра и поснимал его, одинокого, в предрассветных сумерках.
А все-таки нашу скиталицу по миру Луну мы фотографировали около древнейшего мрачноватого аббатства. Опять ночные съемки, зимние, туманные, дождливые, чувствовалось дыхание близких Альп и далекого моря.
Потом открыли выставку, и темпераментные итальянцы, лучистые, восторженные, пили красное вино, обнимались и целовались. «А ки белле!» – восклицали. «Брависсимо!..» И на полном серьезе: «Мама миа!..»
Лёня говорит, теперь надо ехать к Юльке, снимать Луну в заснеженных михайловских лесах – с Ирмой.
Что ты об этом думаешь?
И что об этом думает она?
6 января
Москва
Юля – Марине
Золотая моя Марина! Это, конечно же, честь для нас – такое предложение Лёни, и я Ирме, когда приеду, передам. Но, как великий знаток и экскурсовод Уголка Дурова, вы понимаете, что волки от природы осторожны и признают только природную луну.
Лёнино чудо – при всей нежности этой его работы – ее напугает, безусловно. Каждая новая незнакомая вещь в вольере или что-то увиденное на прогулке подлежит долгому привыканию и обдумыванию, и новый человек тоже…
Я все еще в Москве. Ирма там без меня скучает. Вероника рассказывала: ищет – и глазами, и в лесу по следам. По ночам воет. А меня нет на перекличке. Я бы завыла (это называется – «вабить»), да она не услышит.
9 января
Москва
Марина – Юле
Пришло sms на Рождество:
«Храни тебя бог, марина, ты задержалась уже зима, а тебя все нет. Ждем».
И какой-то неизвестный мне адресат.
15 января
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Привет, Марина! Сначала о том, как встретила меня Ирма. Она очень скучала, считала до встречи минуты. А вот я приехала, и встретила меня сдержанно.
Только вечером расслабилась, стала заигрывать и лизать лицо, заглядывать в глаза.
Боцман меня прихватил за воротник, подтянул к себе и обнюхал, но запах Москвы енотам не интересен, так они с Мартой сосредоточились на угощении. Все звери радуются еде, но на лице у Марты всегда такое искреннее, Марина, наслаждение! Боца ест, насыщаясь, он же мальчик. А если и постанывает иногда от удовольствия, это когда ест йогурт. Боца ест его сразу из баночки, а Марта зачерпывает ладошкой и слизывает с нее. А Боца морду в йогурт опустит, и только усы шевелятся и сияют.
Но Марта, Марта – истинная красавица в еде. Когда она ест, пусть замрет весь мир, как и она, получая такое наслаждение. Запихивает ягоды винограда в рот, они там лопаются, сок течет, набьет рот тремя-четырьмя виноградинками, запрокинет голову, чтобы сок по усам не проливался (глаза не жмурит!), и с наслаждением и очень размеренно жует. При этом стоит, покачиваясь (и это от удовольствия, Марин!) на задних лапах. Сок течет, голова запрокинута, лапы шарят по земле и воде в поисках новой ягодки. А ведь есть еще и бананы, огурец, вареная с солью кукуруза!
Здоровья вам и такого же удовольствия от жизни, неподдельного, со струящимся соком и не жмурясь! Наверно, ей нравится просто делиться своим счастьем (но никогда не самой печенькой, нет!!!). Если ты не енот, и уж тем более если енот, сам ищи по жизни свою печеньку.
Ваши все.
16 января
Пушкинские Горы
Юля – Марине
С Ирмой гуляем на поводке. По целине – глубокому, по пояс мне, снегу. Ирма скачет по сугробам, как бабочка, я переваливаюсь, как шмель. Ходим специально, где не хожено, чтоб никого не встретить. Волчик нашел забаву – ехать на животе по оврагу вниз: задние ноги вытянет, передние тоже, и скользит! (У меня так мягко не получается – качусь мешком.) Любит зарываться в снег и дышать снегом. Слушает, как падает снег с веток. Слушает дятлов. Когда идет за мной, а я иду медленно, покусывает меня слегка за ноги, но, в общем, ласкова. И абсолютно убеждена, что я скачу с ней по снегу так же беззаботно, как и она, едва касаясь снега мягкими подушками лап…