18 января
Пушкинские Горы
Юля – Марине
У меня сегодня Ирма спасла человека на прогулке. Весь день метель, все дороги заметает, мы с ней пошли гулять на малоисхоженную тропинку, и там увидели человека выпившего, упавшего, снегом его уже хорошо подзанесло.
Ирма, конечно, испугалась и не подходила близко, но почувствовала первой что-то неладное, а это пьяная тетенька уснула, из соседней деревни, Надя. Ирмушка ее знает, мы ее часто встречаем, она ходит через наш с Ирмой лес домой. Вызвала милиционеров. А что еще можно было сделать? До конца неясно, что с ней. Парни отвезли ее в отделение – согреться и протрезветь. Домой в таких случаях милиция уже не отвозит. Зато не замерзнет. А то бы замело.
Метель сейчас красивая такая.
В кои-то веки я стала серьезней относиться именно к внутренней тишине и спокойствию, не всегда мне это, как видно, удается. Вы научили меня письму, а вот уроки внутренней тишины я упустила. Или была невнимательна.
Наверстываю.
19 января
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Никогда не думала, Марин, что у меня будет такая внутренняя связь с волком. Все время чувствую за ее взглядом гул какого-то великого времени, племени, мудрости, силы. Лукавства, игривости, нежности. Верности. Надежды.
Идем и поднимаем, освобождаем из-под снега прижатые снегом ветки ольхи, березы. И они, вспыхивая, изгибаясь, распрямляются. Ирма-то парит, летит над снегом, а я иду – проваливаясь в собственные, вчерашние следы.
Она лежит, нежится на снегу, подставляет живот, раскидав лапы, и я глажу.
Гладить по животу волчицу – это…
А на фотках был просто солнечный день.
20 января
Переделкино
Марина – Юле
Прочла интересную штуку. В 90-х годах, кажется, в Англии или в Шотландии, в национальном парке выпустили на волю четырнадцать волков, а там сто лет о них не было ни слуху, ни духу, зато очень расплодились олени, сжив со свету местную растительность. Из-за волков олени стали осторожнее, а кое-куда и вовсе перестали соваться. И что ты думаешь? Парк зазеленел, выросли деревья! Появились бобры, давай строить из деревьев плотины, в заводях плещутся ондатры, уток поналетело, водоемы наполнились рыбой. Шакалы поджали хвосты, зато подняли головы зайцы с мышами, что воодушевило ястребов, хорьков и лис. Наконец, созрела малина, а к ней потянулись медведи…
Но самое удивительное, волки изменили течение рек! Деревья укрепили берега, русла выпрямились, поменялась вся география парка.
И все благодаря нескольким волкам, как тебе это нравится?
23 января
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Да, Ирма может изменить русла рек.
И течение жизни человека.
Любим!
26 января
Переделкино
Марина – Юле:
Юлька, перед отъездом встречалась с Марцисом, он приезжал насчет своей диссертации по санскритологии. Подарил мне санскритский словарь, над которым работал все тридцать лет своей жизни, а теперь сам издал, представляешь? Теперь мы с тобой сможем запросто изъясняться на санскрите. Осыпал подарками: килограммовой коробкой новосибирских шоколадных конфет, вручил медвежий коготь. И угощал в кафе – сам!
Я стала рассказывать про тебя, Ирму, Гамму. Он слушал, молча, внимательно. Не проронил ни звука.
Добыла ли святую воду в этот крещенский мороз?
Всегда у нас Люся – ночь-полночь – отправлялась в Коломенское, а наутро обильно поливала всех без разбору святой водой.
Тут открыла англо-русский словарь, и на форзаце Люсиной рукой написаны три заповеди:
Not to worry[4]
Not to carry[5]
Not to hurry[6]
29 января
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Привет, Марин! Как там переделкинские сугробы?
Волков не встречали? А то как мы выйдем с Ирмушкой на ваш след! Обнимем и расцелуем. Волки, Мариночка, знаете, как целуются! Не хуже лосей! (После этого с человеком, Марина, ну никак: лося мне подавай, волчицу…)
Я написала Жанне, давно у меня была эта мысль, записаться на радио с рассказами о Михайловском и животных. Пушкин, страусы, гуси (у Пушкина наверняка был Гусь, и звали его Байрон или Гораций).
Если получится, надеюсь вас не посрамить. Может, даже завою, если что. Для звукового разнообразия.
31 января
Москва
Марина – Юле
Валяй. Прильну к радиоприемнику, не сомневайся!
Дюйм за дюймом продвигаю свою «Арктику».
Катались с Лёней в яблоневом Коломенском саду, кумекали над названием. Уже два названия нам подарили монастырские яблони: «Дорога на Аннапурну» и «Небесные тихоходы».
Стали просить у них третье – как назвать?
Вдруг Лёню осенило:
– Понял! По аналогии с песней Кормильцева «Гуд бай, Америка…» – будет «ГУД БАЙ, АРКТИКА!»
Пронзительно, а все-таки поблизости с «прощай» – «всего хорошего».
Снега ложатся на землю. Что-то будет весной? Когда Седов работал дворником, и снег валил, я думала всегда: как же он эти снега будет разгребать своей лопатой?
А до знакомства с Седовым – просто радовалась снегу, как сумасшедшая – и все.
1 февраля
Пушкинские Горы
Юля – Марине
Давно не была в Михайловском, вчера пошла. Дорожки расчищены, идти легко, и нет никого, я одна в парке. Снег, поземка, потом «крупа». На озере рыбаки, озеро в снегу, из-за метели так красиво деревья смотрятся. У сосен смолистые ветки, я натирала руки. Река не замерзла, заснеженные берега и синяя река. На усадьбе на кустах сирени снегири, много снегирей (жаль, не было со мной фотоаппарата). Много соек. А обратно я шла по снегу, через лес, то есть по нехоженой тропе.
Снега выше колена, тяжело, но зато ты один среди деревьев, и следы зайцев, лис. Отдыхала, садилась на поваленные сосны. Иногда небо почти весеннее, проглядывают лучистые просветы.
Привет Льву Борисовичу и Лёне, ребятам, Седову, всем-всем нашим.
3 февраля
Москва
Марина – Юле
Седова не видела несколько месяцев из-за его самобытного характера, совсем он меня променял на старух в Сокольниках, и была рада, что он согласился пойти со мной на день рождения к нашей подружке.
Горели свечи, хозяйка разливала чай в духе чайной японской церемонии, а Седов свой рюкзак (в кои-то веки случился у него иностранный, шикарный рюкзак) поставил на стол со свечами.
Глядь: на столе полыхает костер. Все обмерли, и не сразу я догадалась, что это воспламенился седовский рюкзак (надо заметить, с моими фигурными коньками – мы собирались вечерком на каток).
С трудом потушили огонь. Все как-то обалдели. Седова же это происшествие повергло в ужасную меланхолию.
– Зря я с тобой пошел, – бухтел он на обратном пути. – Что я там забыл? Иногда я думаю – чего у меня в жизни нет? Все есть! Чего ни пожелай – это у меня есть. Вот ты вечно: «консерватория, консерватория»… Зачем мне консерватория? Идти, тратить деньги большие, искать, выбирать – когда радио включил – и вот она музыка – ЛЮБАЯ! И так во всем. В моей жизни нет места желанию, поиску, выбору – все есть, просто ВСЕ. Ну? Что ты молчишь? Ты хоть понимаешь, о чем я говорю???
А что касается Льва Борисовича – тоже хорош: на улице страшный гололед, а его не уговоришь ходить с тростью. Купили ему элегантную шведскую трость из благородной черешни. Но Лев даже слышать не хочет о ней.
– Я вам не старикашка, чтобы ходить с палочкой!!! – он восклицает с видом оскорбленного короля Лира.
Мы всячески убеждаем его, что это не «палочка», а ТРОСТЬ! Шерлок Холмс в расцвете сил расхаживал с такой тростью по Бейкер-стрит.
Ей-богу, так и хочется повторить за Седовым:
ой,
кажется я
единственная надежда этого мира
4 февраля
Бугрово
Юля – Марине
Закупаем морковку и капусту – подкармливаем лосей, косуль, гусей. Выкатишь им на радость кочан капусты – все сбегутся! Капусту кидаешь, как будто играешь в боулинг: эх! И раскиданная по вольерам и по сугробам – везде! – лежит капуста. Гуси находят и ощипывают – «сто одежек, все без застежек» – листья капусты. Кролики еще подбегут и погрызут.
А вы знаете, как дерутся кролики? В борьбе за территорию самцы кроликов выясняют отношения: они напрыгивают друг друга, и в этом скачке – им нужно хорошенько заехать ногою в бок сопернику! Идешь, и кролики из-под ног в прыжке, в прыжке, в прыжке.
12 февраля
Бугрово
Юля – Марине
Сегодня почти весенний день, как март. С крыш капает, и съезжают лавины снега. Снег мокрый, тяжелый и глубокий. Птицы поют. И солнце. Повылезали из домиков Марта и Боца погреть бока. Ирмушка расплакалась, так попросилась погулять. Сходили с ней – послушать синиц и дятлов. Подышать свежим, считай, весенним снегом.
Ноздреватым, когда Ирма опустит в этот снег свой нос.
14 февраля
Бугрово
Юля – Марине
А еще у нас была игуана – Монтесума (поскольку родом игуаны из Мексики, то и названа она в честь индейского вождя). Ее нам отдали, как и многих наших зверей-«отказников», она зимовала у нас в доме и тоже любила сидеть на подоконнике, но на другом, не вместе с Жакобом (у нас же несколько окон).
И тоже зима, мороз, метель. На подоконнике сидит игуана, коричневато-зеленая, с раздувающимся горловым мешком на шее, он то раздуется, то сдуется, как кислородная подушка в руках врача.