Купаем лошадь и растираем ее полотенцем, трем бока. И она, намытая и начищенная, лоснится. И переступает ногами от наслаждения, нетерпенья. И не выдерживает и начинает уже сама – от удовольствия и радости жизни – кататься по снегу. Перекатывается, оставляя на снегу огромные распаренные потом и лошадиной солью вмятины. А смыв ненужное, лишнее, вся встрепенется.
Мне рассказали случайно, как мыть хвост лошади. Берешь ведро с горячей водой, потом шампунь, хвост опускаешь в ведро, стираешь и полощешь…
15 декабря
Москва
Марина – Юле
Страшно рада была услышать твой голос, Юленьк, – хотя и спросонок.
Сто часов лету с посадкой в Арабских Эмиратах, да еще перегревшись у Тадж-Махала, очумев от ароматов, улетных лиц, жары, островов с древнейшими храмами, вырубленными в скалах Шентбандара, Аравийского моря и своих авантюрно развернутых спичей на хинди, урду и других незнакомых мне языках, обращенных к мудрым продвинутым индийским интеллектуалам.
Махотин очень снимал в пути, даже из окна автомобиля. Вот тебе, например, наш поход в Агру, к Тадж-Махалу, который не просто памятник любви, а нечто еще даже большее, как настойчиво втолковывал нам проводник.
И в самом деле, при ближайшем рассмотрении это восьмое – или я не знаю какое – чудо света. Все пространство звенит вокруг и поет. Жара была, долгий путь, толпы народу. Зато возвращаешься по тенистой аллее древних в три обхвата мимоз и других диковинных деревьев – по стволам которых мечутся гималайские полосатые белки, вылитые с виду бурундуки, а на ветках распевают птицы, и только ты могла бы определить, какого они роду-племени. По утрам – золотой свет в тумане и парящие в окне на восемнадцатом этаже орлы; вот что главное там: этот всепроникающий и пронизывающий свет…
16 декабря
Бугрово
Юля – Марине
Дорогая Марина!
Рада, что Индия по-прежнему ваша и щедро дарит вас своим светом золотым.
А у нас зима, зимой все здесь по-другому, никого нет. И мы – как зимовщики, разбросанные по необитаемому острову, затерянному в океане. У каждого из нас есть свой хит. У Оли на Ворониче – сам Воронич, огромная, сейчас обесснеженная гора, снег выпадает на склоны, но быстро тает из-за туманов, мглы. Внизу пустые сады черные, черные квадраты огородов, опустевшие дачные дома, дом окнами выходит в поле, тоже голое, бесснежное, пустое. В августе на нем собирались аисты перед отлетом, поле пестрело аистами, а сейчас только пожухлая трава. И по-прежнему у нее глина во дворе, дом с крышей и с типографскими листами вместо шифера. Зато – камин, который когда-то построил Марик! Так мы иногда сидим, сидим. Выходим, чернота, ночь, и с Вероникой идем домой по дороге. Под светом луны, или звезд, или просто по серости, туману.
У меня достоинство – пустота. Три пустых дома, дорога – тоже в поля. Рядом озеро. Никаких дорог, они все за спиною дома. Колодец рядом. Огромное деревянное крыльцо.
А у Вероники, конечно, – звери. Привезли краснозобых казарок, гуляют по саду японские фениксы, маленькие, но яркие, огненно-рыже-желто-красные петухи. Все ночуют на деревьях.
Зато общий хит – луна! И на луну воют волки. Это счастье, Марина, услышать вой волков (не в далеком и не в глухом лесу, конечно!). Но благородно, чисто, глубоко. Так возвращаешься с работы – под вой волков и на просвет луны.
И мне не нужен фонарик, чтобы вставить в замок ключ.
21 декабря
Москва
Марина – Юле
А меня, Юль, позвали выступить в музей Булгакова на Садовой. В последний момент предупредили: у них сайт затуманился, поэтому неясно – будет публика или не будет.
– Кот будет, – успокоил меня Лёня. – Остальные – Коровьев, Азазелло, особенно Воланд – точно не придут, им некогда!
Прибегаю, а там полон музей, народ сидит молча, ни шороха, ни скрипа, мне даже не хотелось нарушать тишину.
Так я провела этот странный вечер – на фоне увядших роз в стеклянной вазе на старом пианино, парящий надо мной портрет Булгакова с папиросой в зубах, чернейший кот лысоватый у моих ног. И материализованная из пустоты публика: ни я никого не знаю, ни меня. «Булгаковщина»!
Однако лишь смолкла песнь, зрители повскакали с мест, смели все книги из авоськи моего издателя и растворились в воздухе. Только что червонцы не посыпались с потолка, и то никто бы не удивился.
Посылаю фото, где я уже вот-вот оседлаю метлу, и – поминай как звали!
Снимок огненной полыньи в небе всем разошлю от нас с тобой на Новый год!
25 декабря
Бугрово
Юля – Марине
Марин, выпал снег. И мгновенно все преобразилось. Ресницы у яков, у лосей, косуль. Заснеженные ресницы, спины. У Ирмы тоже реснички заиндевели. Подставляет гладить живот, а там густой мех. Дышит, и от инея, изморози у нее белые усы.
Снегопад и волк.
Все к зиме обросли: бараны, яки. Белые деревья, кусты, поля.
Вчера ездили с Гаммой по снежным полям занесенным. Она сейчас не подкована, поэтому ходили аккуратно. На ходу хватала метелки трав и с наслаждением жевала.
Ветки сосен свешивались над нами – снежные. Краснели ивовые кусты. Когда шли через лес, снег осыпался на бока и спину Гаммы и мне за шиворот, а я воображала себя ковбоем в Небраске или Айове.
А сегодня оттепель, утром проснулась от барабанной дроби. Это растаявший снег тек с крыши. И было ощущение, что повсюду шагают барабанщики, но когда я выглянула и вышла на крыльцо, они прошли. Дороги из-за оттепели развезло, солнца нет, а из-за туч только «бескровные» (бессолнечные), белесые просветы.
Закаты – да, бывают хороши. Насыщенные карминно-лимонно-огненные, с подсветкой – перьевые облака. Небо пылает, и силуэт – пляшущие на этом горячем фоне – черные деревья. Как африканцы. А небо – факел.
Красный фон неба и черный силуэт.
Ивы, осины – африканцы.
Так что Пушкину не приходилось здесь скучать.
31 декабря, ночь
Бугрово
Юля – Марине
Sms: Идешь ботинки
в грязи и лужах,
а поднимешь
голову –
ПЛАНЕТАРИЙ!
2012 год. Зима
Гармония достигается многими попытками.
11 января
Бугрово
Юля – Марине
Марин, давно не писала, а сейчас вот у нас метель. Шла домой, снег в лицо, в спину, крутит, вертит. Белые, снежные поля, вздымленные. Снег на дорогах лежит косо, как по ветру.
Утром гуляли с Ирмой, – тихий лес. Я вам тогда написала сообщение, но подробно не рассказала, как Ирма ушла за зайцем. Это было после праздников. Мы шли с овчаркой, с Вероникой, и я отпустила Ирму поиграть. Никого нет, лес чистый. И не успела она отойти, из-за дерева тут же сорвался заяц.
Настоящий, Марина, заяц! Крупный!!! И пошел! Ирма за ним, и только пару минут я ее рядом видела. Волк исчез.
Сказать, что я расстроилась и переживала, это ничего не сказать. Охота, азарт! За зайца я не боюсь – уйдет, боюсь за Ирму. А она, вы знаете, так выправилась за те пару минут, что была мне видима, такая сила и целенаправленность – волк в деле!
Я просидела в лесу со слезами час, ее ждала. Вероника ушла с овчаркой ждать Ирму, если она сама придет в вольер, к калитке.
А я сижу, Марина, и вздрагиваю от лая дальних собак. При всей своей мощи Ирма беззащитна, и я, как мать, в такой ситуации не знаю, как укрыть, спасти свою здоровую девицу, с нежными волчьими зубами, дай бог ей здоровья!
Сидела я так, сидела, и, наконец, Ирмушка моя пришла. А я всегда вслушиваюсь в лес, но понять, откуда появится, не выходит – ошибаюсь.
Все хорошо: и зайцы, и волки целы.
Вы поняли – главное в письме: Ирма, заяц, след, снег, погоня, моя тревога, возвращение Ирмы, как жадно она ела снег, живой заяц, живая Ирма, наша любовь к Марине – и лес. Заснеженный, чистый, сосновый, из-под снега мох, брусника и черника.
11 января
Бугрово
Юля – Марине
…Примчалась, и давай поскуливать, может быть, из-за вины передо мной, – понимала, что я волновалась за нее! Облизала лицо мне, руки. А дальше – рассказ в игре. Прыжки, носилась на поводке по кругу. Было видно – довольна! Охота! Погоня! Волку нужно! Но слишком тревожно за нее.
А по следу шла четко, правильно. Мы на следующий день с Вероникой специально прошли по ее следам, смотрели. Заяц ее обманывал, а она понимала все. Просто устала от волнения. Мой волчий ангел.
12 января
Москва
Марина – Юле
Да, Юлька, целое происшествие. Я тебе сопереживала, знаю – как это происходит: вжжух – и нет зверя, скрылся в лесу. Лакки у меня частенько уносился и растворялся в деревьях и ветвях, пролетая над снегами, так что и следов не оставлял. А ты стоишь и не знаешь – увидишь ты его когда-нибудь или уже никогда?
Поздравляю, что Ирма вернулась.
Это огромная радость.
А я в Переделкине – Сережа полетел на книжную ярмарку в Китай. А наш трехлетний Илюша прибыл в Дом творчества и уже сообщил мне, что собирается писать «поему». Откуда ему в голову взбрело? Именно поэму! Видимо, тут что-то витает в воздухе.
15 января
Бугрово
Юля – Марине
Мариночка, вести с метельных полей! У нас намело, так намело! Ходим с Гаммой по свежачку, рыхлим, тревожим снег. Но травы летние еще торчат высоко, и Гамма хватает сухие стебли, жуя на ходу. Снег сыплется ей на спину с елок и, как сказал тут наш окрестный поэт, «морозной пылью серебрится…».
Ирму я с поводка не спускаю, потому что каникулы, и волченька нервничает от всяких встреч. Она катается и играет на снегу. Лицо у меня, бывает, замерзнет от ветра или дождя со снегом, Ирмушка вылижет, согреет. А я глажу волчий, доверчивый, шерстяной живот.