– Значит, ты понимаешь, что будет с вашими Громовыми?
– Понимаю. – Девочка сползла на краешек стула и сидела неподвижно.
– И все равно пришла ко мне?
– Я не могу, как они! Не могу, как отец! Даже если они моя стая, они убили, лишили жизни! А вы должны знать, должны знать родные Ирмы, они же страдают, ломают голову, за что погиб их ребенок.
Вот так и рушится иллюзия идеального мира, созданного отцом, где не только черное и белое, но есть еще и другие оттенки.
Бедный ребенок взял ответственность за взрослых на себя.
– Ты очень мудрая. Мудрее и честнее многих взрослых. Знаю, тебе от этих слов не легче, – стараюсь подбодрить ребенка. – Я должен позвонить твоему отцу. – Леся согласно кивает. – Присядь на диван, тебе там будет удобнее. Все же придется подождать.
Глава 34
Дочка Платова старается не шевелиться и не дышать, боясь привлечь к себе внимание. Когда слезы иссякают, она исподтишка поглядывает на меня. Изображаю рабочий процесс, но на самом же деле после короткого разговора с ее отцом прокручиваю в голове все возможные варианты нашей встречи.
Не хочется развязать холодную войну с соседней стаей, но и сделать вид, что забыл о смерти волчицы из своей, не могу, да и сам себе не позволю.
Звуки торопливых тяжелых шагов долетают до моего слуха, и девочка нервно привстает с дивана. Павла я заранее отпустил, не хотелось бы, что еще один человек случайно пострадал.
– Рокотов. – Платов выплевывает фамилию, резко распахнув дверь. – Мы же договаривались: ты не трогаешь мою стаю, не трогаешь мою дочь! – За его спиной готовые в любую секунду принять бой двое оборотней буравят меня взглядом.
– Папа. – Девчушка опережает меня и подбегает к отцу, виснет на его руке и заглядывает в лицо, ища ответного взгляда. – Я все рассказала, сама! – Мужская ладонь гладит по русым волосам, прижимая голову к груди.
– Добрый вечер, Иван, – не подхожу и не протягиваю руку для приветствия. – Твои волки могут подождать в приемной, мы поговорим, – приглашаю войти внутрь и закрыть дверь.
Больше для видимости, Платов пренебрежительно кривит губы, прекрасно осознавая, что разговор состоится, хочет он этого или нет. Короткий кивок – и оборотни закрывают за своим альфой дверь.
– Что ты хочешь от меня услышать? – усаживает дочь рядом с собой.
– А ты намерен торговаться?
– Намерен. Это мой клан, мои волки.
– А то была волчица моего клана и человек. И давно твои волки опустились до грабежа? – Как же было просто еще лет двести назад, никаких дипломатических бесед за столом – банальная драка, бой являлись решением всех проблем. – Я лично хочу присутствовать на казни.
– Казни не будет! – с глухим рычанием встречает Платов мой взгляд. – Изгнание. Это ли не смерть для волка.
– Не хочешь отбирать жизни? А что я скажу родителям убитой? Закон для всех один. Мы можем обратиться к Старейшинам кланов, и тогда пострадают не только убийцы, но и те, кто покрывал: ты и репутация всей стаи; парни – Стас и Денис… твоя дочь. – Девочка вспыхивает, не ожидал ребенок от меня предательства.
– Не смей угрожать моему потомству! – Воздух сотрясается от яростного рыка. Иван продолжает сидеть, но по поверхности стола чувствуется вибрация сдерживаемой трансформации. – Я же могу отрицать. – Леся в очередной раз удивлена реалиям взрослого мира: образ идеального отца рушится на глазах.
– Но… – Она выдыхает возмущение.
– Молчи.
– Мы всегда можем попросить кого-то из Высших вампиров посмотреть воспоминания. – Тело сводит от напряжения, а голос готов сорваться.
– Я не разрешу кровососу копаться в голове моей дочери.
– Замкнутый круг, Платов. Так к чему мы пришли?
– Пока к тому, что ты смеешь шантажировать меня дочерью.
– А мне показалось, что к смерти волчицы из моего клана, твоему укрывательству и нежеланию справедливости. Если бы ситуация была противоположной… – Выматывающий разговор пошел по второму кругу. – Со своей стороны могу сказать только одно: если Громовы не понесут наказания, я поддержу свою стаю в любом ее решении.
– Опять угрожаешь?
– Довожу до сведения. Я против конфликта, против наказания детей, что совершили глупость, но… осознанное убийство – его я не прощу. Это если не вспоминать о тех потерях, что несет моя фирма. Не стоит принимать решение на ночь глядя, Платов. Я подожду до обеда завтрашнего дня. – За стеной уже давно слышится присутствие Мита и Ильи, они меряют шагами приемную в ожидании конца разговора.
– Мое решение не изменится. Мы уходим. – Платов поднимает дочь, взяв за локоть.
– Жаль. – Больше мне нечего добавить, пальцы сжимают металлические подлокотники.
– Пап, но…
Платов ощутимо одергивает дочь за руку. Не прощаясь, покидает кабинет, и я позволяю себе расслабиться, откинувшись на спинку кресла. Правой рукой не глядя открываю заветный ящик письменного стола. Мой запас «наркотика» исчерпан. Вымещаю злость, закрывая с хлопком.
Илья влетает следом за Митом. Поднимаю в предупреждающем жесте ладонь, призывая к молчанию.
– Завтра. Все действия после ответа Платова. Я сам ему позвоню. У вас кофе есть? Нет? Идите, – рявкаю и поднимаюсь из-за стола.
– Дядька…
– Лео.
Какая синхронность.
– Завтра, – рычу и выхожу из кабинета.
Дергаю за ручку первую же дверь, закрыто. Как я мог забыть, что сегодня суббота. Приходится возвращаться в приемную и искать запасную связку, перебираю ключи, прикидывая в голове, у кого я пил вкусный кофе. Травяной чай – прохожу мимо двери; растворимая бурда – даже не задерживаюсь у следующей; бухгалтерия меня совсем пугает, пьют воду с кусками огурца. А вот у юристов может быть что-то стоящее. Открываю замок, обязательно извинюсь перед парнями за вторжение. По аромату нахожу нужный шкаф, и рот наполняется слюной.
Тонкий слух улавливает тихие осторожные шаги по коридору, зверь вскидывается, прислушивается. Это не Мит и тем более не Коваль.
К мягкой поступи присоединяется трепещущее сердцебиение. Женя!
Ключ так и остается в замке, а я иду по следу своей пары. Что она делает на административном этаже?
При мысли, что Женя пришла ко мне, потряхивает от возбуждения.
Тело сотрясает крупная дрожь, останавливаюсь, упираясь лбом в стену и справляясь со зверем. Наклоняюсь, вовремя ставлю стеклянную банку на пол, кисти рук бьет тремор. Ее сердцебиение звучит в моей голове, с каждым ударом отсчитывая последние капли выдержки.
– Черт, – сдавленно рычу. Острые когти проходят поперек деревянных панелей. Глубоко дышу: вдох и медленный выдох – и не справляюсь со зверем. Медленно он вытесняет человека, вырываясь на свободу.
– Добрый вечер. – Мягкий голос проникает в сознание. Слова моей пары служат последней каплей.
Практически не улавливаю хруст своих костей и звука разрываемых тканей. Опускаюсь на каменный пол четырьмя лапами и стряхиваю остатки одежды.
Зверь медленно, крадучись, будто на охоте, возвращает меня в кабинет.
Смотрю на хрупкую спину. Моя девочка слышит шумное дыхание, оборачивается и застывает. За ее сердцебиением я не слышу своего. Глаза Жени округляются, и она отступает.
Прикладываю максимум усилий, сдерживаю зверя, чтобы не напугал, не бросился навстречу.
– Привет. – Голос Жени садится от волнения. – Ты же добрый, да? – обращается ко мне. По привычке киваю. – Вот и замечательно. – Губы дергаются в болезненной улыбке. – Можно я пройду? – Нет, девочка. Сейчас я не намерен тебя отпускать. – Ты не думай, я не воровка. Вот, – показывает стаканчик из кофе-автомата, – принесла твоему хозяину кофе. Хотя зачем он ему, если остается нетронутым. Ты не знаешь? – Хочется ответить: «Знаю. Я его покупаю лишь для одной цели: чтобы иметь возможность быть ближе». – Тут поставлю, хорошо? – оставляет на краю и отступает за мой письменный стол. – Он у тебя заработался сегодня. Сложный период, понимаешь? – Моя пара беспокоится обо мне – мысль приятно щекочет. – Проблемы. Серьезные проблемы.
Женя думает, что незаметно увеличивает расстояние между нами. Зверь поднимается и в один прыжок приземляется на стол, переворачивая стакан, проливая. Темно-коричневая жидкость впитывается в оставленные мной бумаги. Девочка вжимает голову, и я тону в волне ее страха. Склоняюсь, утыкаюсь мордой в основание шеи – сумасшедший запах, от которого подкашиваются задние лапы. Следую выше, вдоль шеи… так хочется лизнуть… провести языком за маленьким ушком.
– Тише, мой хороший, тише, – шепчет, а голос дрожит от ужаса. Наверное, она сейчас думает, что я как минимум хочу откусить ей голову. Девичье сердце заходится в бешеном темпе.
Нет!
Только не вздумай бежать!
Женя резко бросается вправо к открытой двери.
Ну хорошо, сыграем в догонялки…
Каких усилий мне стоит неторопливо следовать за ней. Даю возможность выбежать из приемной: теряется в коридоре и тратит драгоценное время на раздумье, бросается в противоположную сторону от лестницы, попутно дергая ручку каждой двери.
А вот кабинет юристов я не успел закрыть. Банка кофе продолжает стоять на прежнем месте, клочья моей одежды и обувь разбросаны вдоль коридора.
Женя запинается о мои брюки и с глухим стоном падает на четвереньки. Резко разворачивается, ожидая моего нападения, я утыкаюсь головой в грудь и придавливаю девочку к стене.
Видят боги, не хотел я такого знакомства, не хотел.
Медленно отступаю на шаг и кладу морду на ее колени. Слушая рваное дыхание, закрываю глаза, давая понять, что не опасен.
– Господи, – шепчет она, держа руки на весу, чтобы меня не касаться. – Кому скажи, не поверят, – нервно хихикает. Тихо поскуливаю и глажусь о бок. – Ты меня точно не собираешься съесть? – Собираюсь, но не так, как ты себе это представляешь, и непросто съесть – сожрать! – Песик… да какой же ты песик, – несмело касается одной рукой моего лба. – Ты настоящий бог всех псов. Вон какой красавец, – гладит, не касаясь прижатых ушей. – Огромный, сильный, красивый и добрый, надеюсь, – быстро добавляет. – Не зря говорят, что питомцы похожи на своих хозяев. – Хочется рассмеяться, а выходят фыркающие звуки. – Разреши мне встать, – несмело шевелится, а я с силой прижимаю к полу. – Ну хорошо, посидим еще немного. А где твой хозяин, он далеко ушел? – раскачиваю мордой из стороны в сторону. – Нет, – понимает мой жест. – Это хорошо. На автобус я уже опоздала, но домой все же хотелось бы вернуться. Ира, подруга, искать будет. – Тон меняется с ласкового на взволнованный. – Подумает, что меня Герман нашел! – Резко вскидываю голову, отчего девушка дергается и ударяется затылком о стену. – Что ты разволновался? Все хорошо. – Будет хорошо, когда я ему голову откушу. – Ты удивительный, будто все понимаешь. Умный мальчик. Тише, – кладет и вторую руку и несмело закапывается в шерсть.