Источник душ
60
От ботинок Астер на неровном полу растеклись лужицы растаявшего снега. Я, наверное, так же растерянно уставилась на нее, как Леспинас, Савина и Лушадьер. Один Нектер, похоже, не удивился.
Астер откинула широкий черный капюшон, стряхнула с длинных седых волос капли.
— Клянусь совой, — весело сказала она, — в такую погоду ведьму за порог не выгоняют. У моей метлы все прутья обледенели!
Я следила за реакциями каждого человека в комнате. Савина, сидевшая на кровати, слушала Астер рассеянно, сосредоточившись на пульсе Амандины. Нектер восторженно глядел на сестру, явно очарованный тем, что она после более чем сорока лет совместной жизни еще способна его удивить. Капрал Лушадьер, напротив, смотрела на небо за окном — может, искала там белый след, оставленный метлой «Нимбус-2000»? Первым отреагировал на это внезапное появление Леспинас:
— Вы что, пешком пришли из Бесса?
Астер расстегивала крючки на своей хламиде.
— Я нужна Амандине, лейтенант, и легкий снежок меня не остановит. Я родилась здесь и знаю каждую тропинку. Снег, он как люди, всегда скапливается в одних и тех же местах, достаточно избегать самых посещаемых.
Леспинаса это явно не убедило. Он оценивающе посмотрел в окно на толщу снега на крышах — больше тридцати сантиметров — и теперь, похоже, прикидывал, каков снежный покров на дорогах.
Астер расстегнула черную меховую куртку, которая была на ней под накидкой. Кролик, ласка или скунс?
— Ты тогда еще не родился, малыш, но можешь мне поверить — зима 1985 года выдалась куда более суровой, чем этот легкий февральский испуг. Мне было тринадцать, и каждый день я поднималась на Мон-Дор, приносила маме продукты для стряпни. Это продолжалось не три часа, а три месяца, но каждое утро, когда учитель делал перекличку, все школьники отзывались, все до одного.
Астер казалась искренней. Я хотела бы поверить, что Нектер послал ей сообщение, после чего с этой ненормальной сталось пешком отправиться в Фруадефон, но странно — верить ей у меня не получалось. Как будто она что-то от нас утаивала. Леспинас сообщил, что Амандина чувствует себя хорошо, она спит, а «скорая» уже в пути.
— А Том? — спросила ведьма. — С ним тоже все в порядке?
Под меховой курткой Астер прятала на груди от снега свое медное уналоме и патронташ со множеством крохотных склянок.
— Слушай меня внимательно, лейтенант Нелепинас. Я знаю Амандину и Тома с рождения, эта девочка сидела у меня на коленях, как двадцатью годами позже ее сын, как почти все местные дети. Амандина чуть больше других любила мои истории, чуть меньше была испорчена телевизором, овощами из пластиковых пакетов и химическими лекарствами. В голове у нее все на месте, что бы там ни думали многие.
Это она про меня!
Астер посмотрела мне в глаза, потом перевела взгляд на Амандину.
— Так что, если позволите, я тоже с ней побуду.
Она сняла свой патронташ. Женнифер Лушадьер безучастно на нее смотрела. Леспинас поскреб в бороде и вздохнул, не понимая, как иметь дело с врачом, которая говорит про реинкарнацию, и свидетельницей, которая предлагает лечить потерпевшую колдовскими зельями.
Но стоило Астер шагнуть вперед, как лейтенант хлопнул в ладоши, решив проявить власть.
— Так, все успокоились! Я вызвал «скорую» двадцать минут назад, они вот-вот приедут. А сейчас все выйдут из комнаты, в том числе и эта влюбленная парочка.
Савина и Нектер поняли, что лейтенант говорит о них. Жандарм решительно повернулся к Астер:
— И вы, Галипот, живо отсюда выметайтесь и пробирки свои прихватите! Женнифер, оставайся здесь и присматривай за Амандиной Фонтен. Измеряй ей температуру, считай пульс и каждые пять минут докладывай мне. Доктор Либери, вы спуститесь вместе со мной. Может быть, к вам уже вернулись воспоминания? Возьмите стул или снова устраивайтесь на диване, как хотите, — и мы начнем все с самого начала!
Похоже, это подействовало. Даже Астер промолчала. Леспинас едва успел самодовольно улыбнуться, как зазвонил телефон Нектера. Секретарь мэрии включил громкую связь.
— Алло! — произнес голос, который я мгновенно узнала. — Вы хотели со мной связаться? Это доктор Ваян Балик Кунинг из университетской клиники в Гавре. Чем могу помочь?
Леспинас выхватил телефон из рук у Нектера и отошел в сторону, но громкую связь не выключил.
— Лейтенант Леспинас, полицейский участок в Бессе. Я расследую двойное убийство — Мартена Сенфуэна и Жонаса Лемуана. Вы как раз вовремя, доктор, у меня к вам много вопросов, но перед тем вы должны меня выслушать.
И лейтенант четко, почти с военными интонациями, изложил суть дела.
— Так… А чем я могу вам помочь? — Голос Ваяна прозвучал так отчетливо, словно он был в этой же комнате.
Жандарм, не отвечая, продолжил рассказ, перечислил одну за другой мои навязчивые идеи, упомянув реинкарнацию. Уверена, он специально говорил громко, чтобы я это слышала, чтобы это слышали все.
Ваян отмечал конец каждой фразы лейтенанта привычными «угу».
Как же часто я это слышала.
Где он находится? Со вчерашнего вечера я несколько раз набирала его номер, и Нектер, по всей видимости, тоже. Сам Ваян сегодня утром пытался связаться со мной. Где он, у себя в кабинете в Гавре? Или где-то у моря, в Сент-Адресс, Этрета или Антифере? Он обожал там гулять. Да нет, фоном их разговора звучит песня. Это радио? Ваян в машине? Или у одной из своих любовниц? Кому, как не мне, знать, что он выбирал их из числа пациенток, и таких было много.
— Итак, доктор, я думаю, вы понимаете смысл моих расспросов. Вы больше десяти лет профессионально и тесно общались с Мадди Либери. Потому сформулирую свой вопрос так: она… психически здорова?
Я была благодарна Ваяну за то, что он не спешил с ответом. Приглушенную песню в телефоне сменила реклама. Ваян откашлялся, прочищая горло. Его низкий, хорошо поставленный голос звучал серьезно и торжественно:
— Поскольку вы ждете точного ответа, лейтенант, я выскажусь как можно яснее. Мадди Либери психически совершенно здорова.
Под пластырем, облепившим мой череп, полопались тысячи пузырьков облегчения.
Спасибо, Ваян!
— Она тяжело переживала утрату, — объяснил мой любимый психотерапевт. — Я годами с ней работал. И могу вас заверить, что моя пациентка не страдает ни шизофренией в какой-либо форме, ни паранойей, ни биполярным расстройством.
Спасибо, Ваян!
— Если ее поведение показалось вам странным, это вызвано исключительно произошедшими событиями, и, при всем моем уважении, лейтенант, это вам следует в них разобраться, какими бы невероятными или необъяснимыми они ни были. Но закрыть расследование, списав все темные места и несоответствия на безумие моей пациентки, не только было бы серьезным профессиональным просчетом с вашей стороны — нет, вы еще и оставили бы на свободе преступника.
Спасибо, Ваян!
На Леспинаса этот диагноз подействовал как прямой удар правой. Ваян высказался достаточно ясно, чтобы его мнение не обсуждалось. Я пожалела, что он сейчас так далеко, в Нормандии, теперь я упрекала себя за то, что не перезвонила ему раньше, не откликалась на его великодушные предложения (меня здесь никто не удерживает, скажите одно только слово — и я приеду), за то, что всегда обращалась с ним как с робким, чуть слишком навязчивым воздыхателем.
Ваян — настоящий профессионал и порядочный человек, ставший на один вечер, на один-единственный безрассудный вечер, превосходным любовником.
Психотерапевт и полицейский умолкли. Только радио там, у Ваяна, продолжало шуршать. Наконец рекламная пауза закончилась. «Мы вместе в пути! — сообщил женский голос. — Будьте осторожны, условия на дорогах во всем регионе ужасные. Говорит Франс-Овернь, не переключайтесь».
61
Том отступил в глубину пещеры, вжался в дальний от решетки угол. Там было темнее, но и не так холодно. Он забыл часы на тумбочке у себя в комнате, когда ночью вышел к Эстебану, и теперь понятия не имел, сколько времени провел в пещере. Точно не меньше нескольких часов.
Здесь, в этой белой тюрьме, у него тоже была тумбочка. И кровать с тремя толстыми одеялами. Если под них забраться, совсем не холодно. А когда он из-под них выбирался, спасало тепло от очага. Очаг занимал чуть ли не половину комнаты, а запаса дров хватило бы до лета. Еще у кровати были стопкой сложены книги — «Двадцать тысяч лье под водой», «Робинзон Крузо», «Остров сокровищ». Он ни одной не открыл, слишком вымотался. Зато съел лежавшие там же несколько пачек печенья, фрукты и плитку шоколада.
Том поднял голову. На этот раз он точно расслышал шум, он был в этом уверен! В прошлый раз это оказалась лиса. Чтобы ее увидеть, он целую вечность простоял неподвижно у решетки. Красивая лиса, как из волшебной сказки. Может, это опять она?
Том снова бесшумно подкрался к решетке, хотя у него едва хватало сил переставлять ноги. Долго всматривался в лежавший перед ним белый пейзаж. Ему показалось, что метель немного стихла, что он различает на мюрольском донжоне слабый свет. Над разбросанными здесь и там деревушками тоже что-то светилось. Том вглядывался до боли в глазах, хотя валился с ног, и ему хотелось плакать…
— Эй, Том… — И свист.
Том резко выпрямился, вцепившись обеими руками в заледеневшую решетку. Ему это приснилось? Или кто-то его окликнул? Это не лиса! Лиса, даже если она из волшебной сказки, не разговаривает…
— Том, я здесь, протяни мне руку.
Том посмотрел направо, и его лицо озарилось улыбкой.
— Эстебан!
— Дай руку, говорят тебе, пока я не скатился вниз!
Том просунул руку между прутьями, схватился за перчатку Эстебана, тот, балансируя на узком карнизе наверху скалы, осторожно двинулся вперед и наконец добрался до небольшой площадки перед тюремной камерой Тома.
Мальчики стояли лицом к лицу, их разделяла только решетка.
— Значит, ты вернулся? На этот раз не бросил меня?
— А ты как думал? Конечно, нет!
— Ты… ты в самом деле живой?
— Ты чувствовал мою руку, когда за нее взялся?
— Да… Но я мог все это выдумать!
Эстебан вздохнул, притворяясь обиженным.
— Я три километра шел по снегу. Насквозь промок, замерз и до смерти устал. Псих, который тебя здесь запер, должно быть, бродит где-то поблизости. И вот как ты меня встречаешь? Как будто я только что вышел из твоей головы!
Том был в нерешительности. Он растерялся. Снова просунув руку между прутьев, он погладил Эстебана по заиндевевшим волосам, потрогал его мокрый нос, обветренные губы. Тому казалось, что он видит себя в зеркале… Но невозможно пройти сквозь зеркало и потрогать свое отражение.
— Если я вышел из твоей головы, — не сдавался Эстебан, — незачем было придумывать мне шапку и перчатки, я вполне мог появиться в одних шортах.
— Глупости!
И все же Том представил себе Эстебана таким, каким тот был во время их первой встречи в бассейне. Он сосредоточился, сдвинул брови, наморщил лоб. Если ему удастся силой мысли раздеть стоящего перед ним мальчика, значит, он его выдумал!
— Ты же не сделаешь этого? — засмеялся Эстебан. — Хочешь раздеть меня догола в такую погоду?
— Ты меня достал! Я уже не знаю, настоящий ты или нет. Если и правда настоящий, докажи это!
Эстебан внезапно стал серьезным.
— Как?
— Сам знаешь. Помоги мне выбраться отсюда!
И Том принялся трясти ржавые прутья. Эстебан со своей стороны к нему присоединился. Но как ни старались они расшатать решетку, она не поддавалась.
— Надо было выдумать призрака покрепче, — вздохнул Том. — Вроде Халка или Железного человека.
Эстебан усмехнулся:
— Хочу напомнить, что я создан по твоему образу и подобию. Если бы ты занимался боксом, вместо того чтобы ходить в бассейн или гонять на велосипеде, я, может, был бы покрепче.
Том снова просунул руки сквозь решетку:
— Может, для начала тебе врезать?
Эстебан отступил, опасно приблизившись к самому краю площадки. Снял со спины рюкзак и, открывая его, широко улыбнулся Тому.
— Ладно, мир. Смотри, я приготовил тебе сюрприз.
62
Голос из радиоприемника назойливо звучал у меня в голове: «Мы вместе в пути! Говорит Франс-Овернь, не переключайтесь».
Значит, Ваян не в Нормандии!
Он едет сюда!
Потому и не отвечал на мои звонки? Где он сейчас? Застрял где-нибудь на шоссе А71 вместе с тысячами других бедолаг? Почему он ничего не сказал лейтенанту Леспинасу?
Не только я задавалась этими вопросами. Савина с Нектером молча переглянулись, как мисс Марпл с Пуаро, но Леспинас отреагировал мгновенно. Он отошел с телефоном подальше, и я поняла, что продолжения их с Ваяном разговора нам не услышать. Прикрыв рукой микрофон, он приказал Лушадьер присматривать за нами. Снова прижал телефон к уху, дошел до комнаты Тома и закрыл за собой дверь.
Капрал Женнифер Лушадьер, выполняя задание лейтенанта, была начеку. Она так и не присела, переминалась с ноги на ногу, глядя на нас с подозрением, как будто Нектер и Савина, смирно сидевшие на кровати, вот-вот вскочат, или я, зажатая в углу комнаты, вдруг сбегу, или Астер, разбиравшая на тумбочке свои скляночки, сейчас обернется и…
Внезапно Лушадьер замерла, словно охотничья собака, сделавшая стойку: Астер обернулась!
Выбрав одну из склянок, ведьма направилась к постели Амандины. Лушадьер тут же встала у нее на пути:
— Не подходи к ней!
Астер, продолжая держать склянку, развела руки на полметра:
— Женнифер, я тебя вот такой помню, отойди, пожалуйста!
Женнифер дрогнула, но не сдалась.
— Сожалею, Астер, но ты в числе подозреваемых, и тебе известно почему. Ты связалась с нами только через двадцать с лишним минут после того, как нашла труп Жонаса Лемуана. Мы это знаем, отследили по твоему телефону. А ты отказалась объяснить, чем была занята. К тому же Жонаса зарезали ножом из твоей лавки.
Астер, зажав в руке склянку, сделала еще шаг. Я наблюдала за их разговором из своего угла. Савина с Нектером, сидевшие рядышком на постели Амандины, как робкие новобрачные, не шелохнулись.
— Женнифер, я говорила, что нож у меня украли. Если хочешь знать, даже два ножа.
— Это… — промямлила Лушадьер, — это не может считаться алиби. Почему ты не позвонила нам сразу, как только нашла тело Жонаса?
— А может, я пыталась его воскресить? Ты ведь всегда считала меня ведьмой, правда, Женнифер? Обожала слушать мои истории, когда я приходила к вам в школу. Глаза у тебя так и горели. Может, ты и в жандармы из-за этого пошла?
Я молчала, не двигаясь с места. Кто победит? Я ставила на Астер. Непонятно, чего она добивается, но Женнифер была явно слабовата против ведьмы.
Лушадьер дрогнула, но не сдалась:
— Может быть, и так, Астер, но это ничего не меняет…
— Да нет, это меняет все.
Астер разжала кулак. В склянке, которую она до тех пор скрывала, было что-то светло-красное. Несколько капель крови, растворенных в воде? Глаза у Женнифер затуманились.
— Вспомни, Женнифер, — одни говорят, что эта вода пробивается прямо из центра земли, другие называют ее «слезами ада». Я часто рассказывала вам эту историю. Фруадефонский родник, Источник душ.
Лушадьер, похоже, растерялась. Ее взгляд стал испуганным. Она отступила на шаг, положила руку на кобуру пистолета и открыла рот, но не решилась позвать на помощь своего начальника.
— Не подходи…
— Я расскажу тебе, Женнифер, чем занималась те двадцать минут, раз уж тебя это так волнует. Я сходила к Источнику душ и наполнила эту бутылочку. Ты ведь помнишь, в чем ее сила?
— Да…
— Когда я вернулась, Жонас уже едва дышал. Я дала ему выпить несколько капель этой воды, вот из этой бутылочки, которую я держу в руке и в которой теперь его душа!
Казалось, ее спокойная уверенность загипнотизировала Женнифер. Она снова отступила, вцепившись в свою кобуру и глядя на ведьму так, будто у той в руке граната с выдернутой чекой.
— Понимаешь, Женнифер? Амандина должна выпить несколько капель той же воды, из той же склянки. И душа отца переселится в ребенка, которого она вынашивает. Ты же понимаешь, что у меня не было выбора, что крайне редко все так сходится, когда отец умирает до рождения ребенка? Понимаешь, что мы должны это сделать? Ради Амандины. Ради Жонаса. Ради их будущего ребенка. Чтобы душа Жонаса не блуждала на краю света и чтобы душа этого ребенка, который сейчас в животе у Амандины, не принадлежала неизвестно кому. Чтобы они соединились в одном теле. Ради этого стоило ненадолго отлучиться, правда? Сбегать туда-сюда, чтобы Жонас через несколько месяцев после смерти снова начал жить здесь, на ферме.
Астер была уверена, что победила. Легенда про Источник душ напоминала детскую сказку, но не мне подвергать сомнению то, что я услышала. Ни Савина, ни Нектер и не подумали хоть слово сказать.
— Женнифер, отодвинься, — велела Астер. — Не мешай мне.
Она оттолкнула Лушадьер, склонилась над Амандиной, подсунула руку ей под шею, чтобы слегка приподнять, не разбудив, открыла склянку и поднесла горлышко к бледным губам.
Однако Женнифер Лушадьер уже пришла в себя и выхватила пистолет.
— Стой, Астер! Перестань валять дурака. Или я выстрелю!
63
Том молчал.
«Сюрприз? Мне?»
Эстебан продолжал шарить в рюкзаке, балансируя на краю площадки, и голова у него, похоже, нисколько не кружилась. А вот у Тома перед глазами все плясало, расплывалось, как только он пытался сосредоточиться, смотреть в одну точку вдали, на колокольню, донжон за́мка, заснеженную вершину. Ноги подкашивались. Он рухнул бы, если бы не вцепился в прутья решетки.
Том чуть не плакал. Какой же он тупица! Разве стал бы настоящий, живой мальчик так рисковать ради него? Полез бы на скалу, несмотря на холод и снег? Это сделал бы только настоящий друг! А у него друзей нет. Кроме выдуманных.
И все же… Ведь он чувствовал в своей руке теплую перчатку Эстебана, когда помогал ему влезть. А если бы все выдумал, то знал бы, что́ Эстебан ищет в рюкзаке, что́ вытащит сейчас оттуда. Воображаемый друг не может сказать: «Я приготовил тебе сюрприз!» Воображаемый друг не будит тебя в твой день рождения, не дарит подарков, не приходит тебя освободить… Воображаемый друг всего лишь помогает не думать об огорчениях, когда ты плачешь в одиночестве. И не вспоминать про страшные сны, которые не отогнать, даже когда проснешься. Воображаемый друг всего лишь помогает смириться с тем, что ты умрешь, когда надеяться больше не на что.
И все же Том нашел в себе силы спросить шутливо:
— У тебя есть ключ? Успокой меня, скажи, что ты меня отсюда вытащишь.
Эстебан продолжал держать руки в рюкзаке, как будто то, за чем он полез, было не только драгоценным, но и хрупким.
— Нет… К сожалению. Кстати, знаешь, как называется комната, где тебя заперли?
Том оглядел выбеленные известкой стены.
— Белая комната? — неуверенно предположил он.
— Не угадал! Это мертвецкая. Пещерные люди складывали сюда трупы.
Том не верил своим ушам. Как он мог выдумать друга-садиста?
— Я думал, ты пришел сюда, чтобы мне помочь.
— Как раз это я сейчас и сделаю… Смотри, что у меня есть!
Том глазам своим не поверил. Эстебан держал в руке маленькую бутылочку с чем-то розовым.
— Помнишь, что ты мне рассказывал? Про воду из Источника душ? Сделай один-два глотка, и если дело обернется плохо, обещаю, что дам допить остальное твоей маме.
Том испуганно посмотрел на склянку.
Если дело обернется плохо? То есть если его тоже убьют? Как вчера папу, а до того — Мартена?
— Ну давай же, — уговаривал его Эстебан. — Ничего страшного. Ты сразу же перевоплотишься в младенца, то есть сразу, как только твоя мама родит. Всего четыре или пять месяцев спокойно подождешь. Да, тебе придется снова носить памперсы, ползать на четвереньках, какое-то время кататься на велосипеде с тремя колесиками — короче, всему учиться заново, но у этого есть и много преимуществ.
Том не понимал, всерьез его друг это говорит или смеется над ним.
— Сам подумай, Томми, ты забудешь, что Рождественского деда не существует, что ты боишься пчел. Может, ты даже станешь… девочкой!
Том отчаянно дергал прутья. Он уже чувствовал себя младенцем в манеже.
— Не смешно, Эстебан! Вытащи меня отсюда!
— Ладно, попробую, обещаю. — Он помолчал, как будто услышал шум совсем рядом. Как будто кто-то за ними следил. — А пока, — просунув бутылочку между прутьями, сказал Эстебан, — пей быстрее, а то мало ли что!
64
— Астер, отойди! Не вынуждай меня стрелять!
Капрал Женнифер Лушадьер целилась в ведьму, держа палец на спусковом крючке. Нектер и Савина встали, чтобы увести Астер, но та отказывалась отойти от Амандины.
— Асти, прошу тебя, — взмолился Нектер.
— Убери ты эту штуку, — сказала Савина капралу.
— Я не позволю влить в нее эту гадость! — отрезала Женнифер.
Про меня все забыли. Я могла бы выйти, и никто бы не заметил. Астер все еще держала склянку с красной водой в нескольких сантиметрах от приоткрытого рта Амандины. И смотрела не отрываясь на капрала, не решаясь наклонить горлышко склянки и не желая ее убрать.
— Женнифер, — умоляюще сказала ведьма, — есть вещи выше нашего разумения.
Мне вдруг почудилось, что распахнулось окно.
«Вещи выше нашего разумения». Астер так и сказала?
На меня точно ледяная глыба обрушилась.
Я уже слышала эти слова! Вчера утром, от Тома!
Как будто ворвавшийся сквозняк вымел накопившуюся за годы пыль, обнажив истину: Тома и Эстебана околдовали, кто-то лепил их как хотел, заморочил им головы историями про затонувшие миры, бьющую из преисподней воду, воскрешение и переселение душ.
Все становилось очевидным.
Детский разум — пластилин.
Кто, кроме Астер, мог внушить ребенку такой бред?
Женнифер Лушадьер все еще держала на прицеле сестру Нектера. Она тоже поняла?
Это не я ненормальная, это Астер!
— Что здесь за бардак? — рявкнул от двери лейтенант.
Женнифер тут же опустила пистолет, а Астер отодвинулась от кровати.
Леспинас встал прямо напротив меня. Он все это время разговаривал с Ваяном? Что он мог ему наговорить? Ваяну я безоговорочно доверяла. Во всяком случае, безоговорочно доверяла до того, как узнала, что он скрывается где-то в Оверни.
— Ваш психотерапевт оборвал разговор! — зло бросил лейтенант. — Или связь пропала. А теперь он не отвечает на звонки. Зато мне только что позвонил Саломон. Он сейчас у вас дома. К сожалению, ему пришлось разбить стекло, чтобы войти.
Зачем этой скотине понадобилось лезть в окно? Мог позвонить в дверь, Габриэль бы ему открыл.
— Он обошел все комнаты, — продолжал лейтенант, — и это, поверьте, отняло у него немало времени. Саломон утверждает, что Габриэля там нет.
Казалось, потолок у меня над головой закружился, ведьма Астер взлетела, следом за ней Женнифер с пистолетом, а Нектер и Савина вцепились в спинку кровати, чтобы удержаться.
Габриэль должен быть дома… Он не мог никуда уйти в такую погоду! Габриэль же днями напролет торчит за компьютером. Он сообщил бы мне, если бы случилось что-то серьезное, если бы ему пришлось выйти. Я доверяю Габриэлю… безоговорочно.
— Доктор Либери, где Габриэль? — напирал Леспинас.
В комнате повисла тишина. И почти не осталось воздуха, мне нечем стало дышать.
Должна ли я ответить? Открыть свой секрет? И есть ли у меня выбор?
— Это очень важно, мадам Либери. Имеются ли у вас хоть какие-то соображения насчет того, куда мог пойти Габриэль?
Прекратится когда-нибудь это безумие? Или мертвых будет становиться все больше? Сколько преступлений будет у меня на совести к тому времени, как они поймут, что меня надо запереть в психушке?
— Мадам Либери, вы меня слышите? Вы знаете, как его найти?
Может быть, еще удастся спасти хотя бы одну жизнь?
— Да… — прошептала я.
65
— Все не пей!
Том, сделав глоток, вернул бутылочку Эстебану.
— Я понял, не держи меня за идиота!
Он оставил маме половину, ей достанется столько же, сколько ему. На вкус красная вода была не противной, всего лишь с легким привкусом железа, и чуть-чуть щипала язык, как выдохшаяся кола.
— Вот видишь, только и всего! — сказал Эстебан. — Зато теперь с тобой ничего не случится.
Том вытер рот рукавом куртки. От красной воды усталость немного отступила. Он посмотрел через решетку на белое небо, на горы и леса — пейзаж из волшебной сказки, в которой водятся людоеды и голодные волки.
— Спасибо, Эстебан. Но лучше бы снова младенцем не становиться.
Эстебан расхохотался, и Том, впервые за то время, что был заперт в мертвецкой, засмеялся тоже.
— Клянусь, мы все равно останемся друзьями. Только у нас будет разница в десять лет. Когда мне исполнится пятнадцать, тебе будет всего пять. Так что не удивляйся, если девчонки выберут меня!
— Ха-ха-ха…
И внезапно оба замолкли.
Снова послышался шум, на этот раз слева, у входа в коридоры. Кто-то медленно, таясь, к ним приближался? Том заозирался, вздрогнул на ледяном ветру. Пока они с Эстебаном разговаривали, он забыл о холоде и о страхе, но теперь снова задрожал, перепуганный и замерзший.
Том быстро повернулся к решетке своей белой тюрьмы, он боялся, что стоит только отвлечься, и воображаемый друг исчезнет так же внезапно, как и появился.
Но нет, он напрасно тревожился. Эстебан никуда не делся, он осторожно засовывал в карман бутылочку с красной водой. Наверное, это была лиса, подумал Том. Если только он и ее не выдумал.
— Эстебан! — Том снова потряс прутья. Он уже миллион раз пытался отцепить тяжелый висячий замо́к. — Эстебан, теперь, когда я стал бессмертным, давай поживее. Ты помнишь, что обещал меня освободить?
Эстебан наклонился за рюкзаком.
— Я обещал попробовать…
— Так чего ты ждешь? Пробуй…
Снова что-то затрещало, еще более отчетливо. Непонятно, откуда шел звук, он множился, эхом прокатывался в пещерах на склоне. Но тот, кто его вызвал, был совсем близко.
Эстебан выпрямился.
— Том, мне надо идти. Если меня застукают, все пропало.
И Эстебан начал осторожно спускаться по скользким, заснеженным камням вырубленных ступенек.
— Не уходи.
Том не повысил голоса. Когда просят, не кричат. Эстебан в последний раз на него взглянул:
— Не волнуйся. Я спрячусь, но останусь рядом. Это единственный способ вытащить тебя. Когда вернется тот, кто тебя запер, я на него накинусь! Не думай, у меня есть оружие!
— Нет!.. — молил Том.
На глазах у него выступили слезы. Нельзя допустить, чтобы Эстебан скрылся из виду. Стоит его другу исчезнуть, и через секунду он, Том, себя убедит, что этот мальчик был всего лишь галлюцинацией.
— Эстебан, посмотри на меня, поклянись мне, что ты не призрак!
Мальчик, улыбаясь, уверенный в себе, поднял руку:
— Клянусь!
Надо любой ценой его удержать.
— Постой, постой… Ты помнишь, как ночью, перед тем как исчезнуть у фруадефонского моста, ты сказал мне, что по-настоящему тебя зовут не Эстебан?
Мальчик беспокойно оглядел вход в коридор и другие отверстия в скале.
— Не сейчас, Том.
Том прижался лицом к решетке. По ржавым железным прутьям потекли слезы.
— Нет, сейчас! А вдруг ты не вернешься. Вдруг я умру, вдруг я снова стану младенцем и все забуду. Прошу тебя… Это всего одна секунда. Как тебя зовут?
66
Лейтенант Леспинас сунул мобильник в карман и подступил ко мне вплотную:
— Живее, доктор Либери, каждая секунда на счету. Где он? Где Габриэль?
Все уставились на меня.
Савина выглядела растерянной, словно я разрушила ее и без того слабое доверие ко мне.
Леспинас уже ничем не напоминал обаятельного монаха, каким казался в начале расследования. Я сдавленным голосом ответила:
— Я не знаю, но… могу определить.
— Что?
Я чувствовала, что он с трудом удерживается, чтобы не ударить меня. Дай же сказать! Ты что, не понимаешь, Леспинас? Я не меньше тебя боюсь того, что может произойти.
— Жучок… трекер… GPS… зашит в… его куртку.
Лейтенант в изумлении сделал шаг назад:
— Вы зашили трекер GPS за подкладку куртки Габриэля?
Я втянула в себя воздух. И с опаской глянула на Астер. Должна ли я отвечать в ее присутствии? Хотя чего мне бояться, мой мобильник у меня в кармане.
— Да, лейтенант. Жучок, которым управляют через интернет. Не больше симки. Обычно такие трекеры используют, чтобы следить за беспамятными стариками, за собаками, или туристы, чтобы не потеряться.
Савина впервые за долгое время подала голос:
— Мадди, Габриэль не старик, у него нет Альцгеймера. И не турист. И тем более не собака!
Они хотят меня пристыдить?
— Я много работаю. Габриэль почти все время один. Я ему доверяю, но мало ли что. Он мог бы мне сказать, что весь день сидит дома, а сам отправиться…
— Это неважно, — перебил меня Леспинас. — Доставайте мобильник, надо узнать, где он прячется.
67
— Ну пожалуйста! — взмолился Том. — Скажи, как тебя зовут.
На его лице отпечатались следы от прутьев. Он плакал, топал ногами, упрашивал, он не хотел, чтобы призрак о нем забыл.
Эстебан продолжал осторожно спускаться к пещерному коридору.
— Не бросай меня!
Эстебан на мгновение остановился. Сунул руку под куртку, вытащил нож и показал.
— Томми, я тебе обещаю, что останусь здесь. И я могу драться за двоих.
Том чувствовал вкус ржавчины во рту, железные прутья впивались в кожу. Ему хотелось тоже обратиться в призрака, пройти сквозь эту решетку, рассыпаться на частицы и снова стать собой по ту сторону. Но такое бывает только в кино.
Том изо всех сил напрягся, он почти протиснул лицо между прутьями, еще чуть-чуть — и голова лопнет, как воздушный шар, который слишком сильно сжали. В висках гудело. Холодный металл сдавливал голову.
— Ну пожалуйста! Я всего лишь хочу знать твое настоящее имя.
Эстебан спустился еще на три ступеньки. Он почти добрался до входа в коридор. Широко улыбнулся и произнес:
— Меня зовут Габриэль.