Глава четвертаяВерх или низ
Проснулась Настя где-то в три или четыре часа ночи. Кто-то скребся в ее дверь.
Тихонько поднявшись с постели и подойдя на цыпочках к висевшему в прихожей телефону, Настя подняла трубку. Гудка в ней не было. У журналистки перехватило дыхание. Было ясно, что телефонный провод заранее перерезал тот, кто, скорее всего, готовится сейчас за дверью на нее напасть и убить. Дал маху с Жанкой Жар-птицей и теперь торопится исправить ошибку. А она так и не купила себе новый мобильник, побоявшись после происшествия с Жанкой выходить из дома.
«Надо же, — покачала Настя головой. — Человек за дверью словно знает, что у меня нет на руках мобильного. Или надеется, что я не проснусь. Иначе не вел бы себя так нагло среди ночи… А может это банальный грабитель? И вчерашнее происшествие не имеет к нему никакого отношения? Нет, — скривила она рот. — Хватит обманывать себя. Сейчас тебя зарежут, задушат или пристрелят из пистолета с глушителем, а ты все талдычишь «а может»… Заказывай себе билет в одну сторону на тот свет. Разуй глаза, Прокофьева. Просто так ничего не бывает. Почему не рассказала все следователю, дура набитая. Да делай же хоть что-нибудь, если хочешь жить».
Действовать нужно было быстро. Она так же на цыпочках побежала в кухню, порылась в потемках в ящиках стола и вооружилась топориком для отбивания мяса и широким кухонным ножом. Все так же тихонько подошла к двери, прислушалась. Тот, кто находился под дверью, не заставил себя долго ждать. Дверь тихо отворилась, негромко щелкнув замком. Но дверь еще была закрыта на цепочку.
«Рубануть по пальцу, который сейчас пролезет, чтобы снять цепочку», — подумала Прокофьева.
В дверной щели и точно показался длинный и толстый палец, но Настино тело словно оцепенело и оказалось не в состоянии сдвинуться с места.
«Заячий синдром, — мелькнуло у Насти в голове, — сердце бьется как у зайца. Еще выскочит, не дай Бог, что я тогда буду делать. О Господи, Боже мой, сейчас войдет. И заорать не могу — от страха голос отнялся».
Цепочка негромко звякнула, и Настя попыталась со всего размаху врезать топориком по голове ворвавшемуся взломщику, но ее рука оказалась перехваченной.
— Ах ты, курва, — послышался грубый голос. — Ну ты у меня сейчас получишь.
Детина с треском заломил Насте руку, в которой она держала топорик, и тот с шумом грохнулся на пол в прихожей. Ножом, который девушка держала в левой руке, она попыталась пырнуть нежданного ночного визитера в живот, но сама получила такой удар под дых, что согнулась от боли. Нож вывалился из ослабевшей руки.
— Скотина, — только и смогла прошипеть журналистка.
— А за скотину отдельное спасибо, — услышала она в ответ и, получив еще один удар ногой ниже пояса, рухнула на пол.
— Что, сука, брыкаться вздумала? Ты у меня сейчас получишь и скотину, и две скотины. — Здоровенный амбал с огромными плечами надвигался на Настю как жуткое чудовище из фильма ужасов, а та торопливо отползала, опираясь локтями и отталкиваясь ногами от пола.
Здоровяк настиг Настю и наступил на кисть ее левой руки тяжеленной ступней ноги, обутой в нечто вроде кирзового сапога.
— Не уползешь. Сдохнешь здесь. Видишь это? — поднес он Насте к носу дуло пистолета с глушителем. — На, понюхай, тварь… Где фотоаппарат?
Настя промолчала. Давление на руку заметно усилилось.
— М-м-м, — простонала девушка.
— Сейчас морду изуродую, если не скажешь, — снова надавил на руку преступник.
Остаться без лица Прокофьевой очень не хотелось, поэтому пришлось заговорить.
— Там, в комнате, — прохрипела она, скрежеща зубами от боли. — Не дави так, скот.
Скот сграбастал ее за шиворот пижамы и, не поднимая с пола, потащил в спальню. Нащупав на стене выключатель, он зажег свет.
— Где? Показывай.
— На полке лежит.
— Где? — вновь спросил он.
— Да вон же. Глаза разуй, скот, — злобно ответила Настя. Она уже не боялась. Ощущение страха за свою жизнь отхлынуло вместе с первой болью. Теперь журналистка прямо-таки рвалась в бой.
Пока громила проверял наличие нужных ему кадров в фотоаппарате, она успела встать и поднять за ножку стул, чтобы швырнуть его в негодяя. Но, не успев замахнуться, вновь оказалась лежащей на полу.
— А сейчас давай-ка развлечемся, сучка поганая, — лениво процедило мерзкое животное.
— Размечтался, гадина. А еще чего-нибудь не хочешь? — прошипела она.
Преступник поднял ее, схватив под руку, и швырнул на диван.
— Ты еще вякать будешь мне тут, сука драная. Ложись и ноги раздвигай.
Чудовище не торопясь принялось расстегивать ремень, затем ширинку. Но пока скот готовился к изнасилованию, рука Прокофьевой, резко отъехавшей к спинке дивана, нащупала на полу оставшуюся со вчерашнего дня пустую бутылку из-под текилы, которую она поленилась отнести на кухню, чтобы выбросить в мусорку.
Настя схватила бутылку за горлышко, и как раз в тот момент, когда амбал придвинулся ближе, чтобы навалиться на нее всем грузом своего тела, разбила ее о батарею и сунула оставшуюся в руках острозубую «розетку» насильнику в область паха. Ночную тишину разорвал пронзительный истошный вопль.
— Вот и развлеклись, — констатировала Прокофьева, вскочив на ноги. — Танцуй и пой, что я с тобой.
Громила с изувеченным половым органом попытался вытащить из-за пазухи пистолет, чтобы выстрелить в нее. Но Настя на сотые доли секунды опередила его. Подхватив стул, она сильным ударом выбила из рук преступника оружие.
Пытаясь подняться, не состоявшийся насильник зацепил лежавший на столе фотоаппарат, и тот свалился на пол.
Настя уже стояла у дверей комнаты с пистолетом в руке.
— Тронься с места, и я выстрелю. Одно движение, — сказала она преступнику, — и ты лишишься не только яиц, но и жизни.
— Ах ты, курва, — раненый амбал уже стоял на ногах со спущенными штанами, залитыми кровью какого-то синюшного цвета.
«Венозная, что ли?» — невольно заинтересовалась Прокофьева, впечатленная размером подрезанного члена.
Она не успела додумать свою мысль до конца, как выстрелила, потому что амбал таки шагнул, а ей вовсе не хотелось снова оказаться в роли жертвы. Амбал глухо ахнул и схватился рукой за живот ниже места, где располагалась печень. Настя выстрелила еще два раза, амбал рухнул, заливая ее ковровую дорожку кровью.
— Ну и что мне с тобой теперь делать? Вызвать «скорую», что ли? — произнесла она, все еще держа пистолет наготове в вытянутых руках. — Прости, сволочь, но ты бы меня изнасиловал и убил, а мне это ни к чему.
— Тебя так и так убьют, гадюка, — прошептало обессилевшее от боли и потери крови чудовище.
На какой-то миг Насте даже стало его жалко, но тут она почувствовала, как горлу подступает ком, и сломя голову побежала на кухню. Там ее вырвало.
«Хорошо, что успела добежать до раковины, — мелькнуло в голове Насти. — А то заблевала бы всю комнату. О, блин, я же только что покалечила и подстрелила человека. Надо же такому случиться. А как-то не страшно совсем».
Но страх вернулся к Прокофьевой, когда она услышала, что дверь снова открывается.
— О, Господи, сколько же вас на одну меня? — прошептала она.
Хотя пистолет значительно облегчал оборону, но кто же знает, сколько патронов осталось в обойме.
«Выноси готовенького. Кто на новенького?» — снова вселился в нее веселящий газ.
— Стой, стрелять буду, — сказала Настя, поворачиваясь к новому гостю.
— Не надо. Я не убивать тебя пришел. Поверь мне, — второй незваный гость вскинул руки вверх. — Мне нужна была эта собака, которую ты, кажется, только что замочила, — добавил гость, разглядывая пятна крови на стенке и на полу в прихожей.
— Он еще живой… Кто ты? — все так же настороженно спросила Настя.
— А ты знаешь анекдот про лося и корову? — попытался отвлечь ее посетитель.
— Нет, мне сейчас не до шуток, — не дала сбить себя с толку Прокофьева. — Кто ты? Отвечай, а то вышибу мозги.
— Не бойся, я просто лось… просто лось… то есть прохожий. Я же тебе уже сказал, что следил за этим козлом, достал он меня. А тебя я не трону. Меня зовут Савелий, а кличут Саввой как Савву Морозова. Знаешь такого? Меценат русский был. Да не бойся ты меня. Я не за тобой, я за ним пришел.
— Кто ж Савву не знает, — сказала Настя. — Выверни карманы.
— О, ты лишаешь меня орудия защиты. Ладно, я тебе верю. Вот мой пистолет.
Савелий выложил оружие на полку трюмо, стоявшего в коридоре, и вывернул карманы куртки.
— Куртку сними и повернись задом, — скомандовала Прокофьева, бдительно следя за руками пришельца.
— Ладно. Придется покориться. Видишь, все чисто. Я с женщинами и детьми не воюю. — Савелий повернулся спиной, как от него потребовали, снял куртку. — Если бы я захотел, то в два счета шею тебе свернул бы, ты сравни свою и мою комплекцию, малышка. Убедилась?
Настя подошла к трюмо, взяла в левую руку еще один пистолет.
Савва по прозвищу Дым, заглянувший в ту ночь, или, точнее, в то раннее утро, к несчастной журналистке, действительно не собирался ее убивать. Они с девушкой встретились в силу стечения обстоятельств.
Дело в том, что некто Полкан, известный в определенных кругах отморозок, на днях проигрался Дыму в карты, а затем, желая вернуть проигранное, подослал к нему своего человека, коим и был нагрянувший на квартиру Прокофьевой Вова по кличке Носок, известный в криминальном мире киллер, или мокрушник, на счету которого были самые грязные преступления, в том числе убийства женщин, которых он зачастую насиловал перед тем, как лишить жизни. Это было его хобби — сначала изнасиловать, получив физическое удовольствие, а потом убить как бы между прочим. Носок на пару с товарищем попытался расстрелять машину, в которой ехал Дым, но Савелию удалось увернуться. И затем уже он сам сел на след Вовы Носка, чтобы с ним разобраться.
В этом ему помог Саня Лысый, который показал Савелию фотографию, полученную от Насти и рассказал ему грустную историю убийства Жар-птицы. Савелий направился рано утром к Насте, чтобы расспросить у нее подробности произошедшего. Но надо же такому случиться — когда Савелий подъехал к Настиному дому, он заметил выходящего из машины Носка. И было это не в три и не в четыре часа утра, как показалось Насте Прокофьевой, а около пяти. Самая, как говорится сонная пора, когда человека сложно разбудить, если, конечно, он не работает в первую смену и не привык рано вставать.