— Не-а, — к своему стыду Прокофьева, хотя и знала, что в Эстонии есть несколько островов, но не помнила их названий, и если куда-то в Прибалтике и ездила, то лишь в ближайшую к Питеру Финляндию на поезде или автобусе.
— Хотели бы посмотреть? — спросил Василий.
— Да, хотела бы, — подтвердила Настя.
— Тогда я приглашаю вас в гости, — сказал дальнобойщик.
— Правда, а вы не боитесь: незнакомого человека и так сразу в гости? — искоса глянула на него Настя.
— А я людей сразу чувствую, — ответил в ее же духе Василий. — Да, вот еще, там конфеты — угощайтесь.
— Спасибо, — сказала Настя, протягивая руку.
— И можете брать сигареты, если курите. Кстати, а я все жду, когда вы мне позволите перейти на «ты», — улыбнулся Василий.
— Неужели?.. Но ведь гораздо интересней величать друг друга на «вы». Совсем, как в фильмах про русскую аристократию. Когда еще почувствуешь себя княжной? — так же весело ответила Настя. — Но, если хотите, то можем и на «ты».
— А вы как хотите?
— Как вам удобнее. Давайте на «ты», — сказала Настя.
— У тебя что-то случилось, Настенька? — прямо в лоб задал вопрос Василий. Настя даже не ожидала такого поворота событий.
— А ты еще и телепат?
— Немножко да. А немножко знаком с физиогномикой.
— Ни фига себе речевые обороты. А ты случайно не с высшим образованием? — удивленно покосилась на водителя Прокофьева.
— Было и такое. А ты точно с высшим, и я даже могу угадать с каким именно, — продолжал интриговать свою попутчицу Василий.
— Ну, угадай, — предложила слегка оттаявшая Настя.
Она очень ценила людей, которые умели чувствовать другого человека и вести разговор с ним так, чтобы тот расслабился. Ей было легко с этим веселым и добрым с виду человеком. С ним она уже потихонечку начинала верить в собственную безопасность, хотя по-прежнему была еще очень напряженной. И он это напряжение, видимо, чувствовал. Но Настя ничего с собой поделать не могла: для расслабления требовалось время.
Ей больше всего хотелось сейчас прижаться к его мужественному плечу и хорошенько выплакаться, а потом уснуть. И спать долго и проснуться бодрой и здоровой. Но она сама понимала, что на это пока рассчитывать не приходится. Впереди граница. Настя все еще не решила: пересечь ее легально, — есть ведь шенгенская виза, — или же уговорить Василия спрятать ее в машине, чтобы никто из российских властей не был в курсе, где ее носит. По опыту общения с ребятами, которые ездили в Европу автостопом, она знала, что нелегально проехать в машине дальнобойщика не так уже сложно, если договориться. Кабины обычно не шмонают.
В конце концов Прокофьева снова решила пустить все на самотек, прикоснувшись пальцами к своему буддийскому божку. «Направляй ход событий, слышишь, мой бог», — мысленно прошептала она.
— Хорошо, угадываю с трех раз. Ты, наверное, — медленно проговорил Василий, — актриса или студентка театрального вуза. Правильно?
— Да, — ухмыльнулась Настя, — актриса погорелого театра. Почти угадал. Только театр мой сгорел. Вот видишь, как теперь выгляжу после пожара, — предприняла она попытку пошутить. — Нет, я журналисткой была.
— Была?
— Ну да, работала в газетах. Теперь же путешествую. А что, не похоже?
— Нет, почему, похоже. Я же не израсходовал трех попыток. На самом деле эта профессия у меня тоже была в мыслях, — снова с хитринкой произнес Василий.
— Неправда, ты врешь, — уже немного веселее сказала Настя. — Ты на ходу это придумал, я же вижу.
— Еще что ты видишь?
— Не скажу, чтоб не разочароваться.
— Звучит как комплимент. А я… — задумчиво сказал он, — когда-то окончил факультет иностранных языков в Москве.
— В Москве? — удивилась Настя. — Ты же сказал, что в Эстонии живешь.
— Все правильно. Раньше же был Советский Союз. Окончил свой вуз и вернулся домой. Но позже. Сначала в Иране переводчиком служил при советском посольстве.
— Правда? А у меня там знакомый недавно был. Ну тогда скажи что-нибудь на фарси.
— Салам, — сказал Василий.
— Ну, это и я знаю. Здравствуйте, стало быть. А что-нибудь посложнее?
— Хохешмихона, — сказал Василий.
— Что это значит? — спросила Настя.
— Пожалуйста. Вот еще на фарси: «Манн фарси баляд нистам. Шома инглиси баладид? Ман джахон-гард аз Русие хастам».
— Здорово. И что это значит? Я поняла только что что-то там про Россию и, вроде, английский язык, — сказала Прокофьева.
— Правильно. Дословно это переводится так: «Я не говорю на фарси. Говорите ли вы по-английски? Я путешественница из России».
— Да, надо будет тебя разыскать, когда соберусь в Иран. Классно. Ты там кем-то вроде Грибоедова был… Ха… а не врешь?
— Не-а.
— А как «спасибо» на фарси?
— Так же как по-французски: мерси.
— Правильно, значит, не врешь. Мой знакомый тоже немного говорил на фарси, — который там был. И это я запомнила. Мерси — интернациональное, и там так говорят.
Немного помолчав, Настя спокойно спросила:
— А как сказать: «Если можете, помогите мне проехать в Эстонию?»
— Агляр мумкене бяман комаккони бэ Эстоние беравам.
— А можно еще раз, а то я не запомнила, — попросила Настя. Василий повторил. И Настя вторила ему.
— Агляр мумкене бяман комаккони бэ Эстоние беравам. А «пожалуйста» — как ты говорил?
— Хохешмихона, — сказал Василий.
— Хохешмихона, — повторила Настя. Василий скользнул по ее лицу понимающим взглядом.
— О’кей, — сказал он. — Теперь поверила, что я там был?
— Да, теперь да, — кивнула Настя и, помолчав продолжила разговор. — А потом что было?.. Почему вернулся и вообще почему сменил занятие, работу?
— Развал Союза и все такое… Для меня Эстония — родина.
— Ты же русский.
— Ну и что. Мама, как говорится, русский, а папа хохол, а сам я — эстонец по паспорту. Тут, в Эстонии, у меня была семья. А там смена политики, и меня поставили перед выбором, а мне, собственно, и надоело там, в чужих краях. Вот и вернулся. Да и что было делать? В эстонский МИД меня бы точно не взяли из-за графы «национальность». Да я бы и сам не пошел. Захотелось на вольные хлеба. К тому же семью нужно было кормить. Пошел в дальнобойщики, вот езжу теперь между двумя родинами. Впрочем по всей Европе тоже и иногда в Азию, Казахстан, Узбекистан.
— Там же дорог нет.
— А ты откуда знаешь?
— Да мне знакомые рассказывали. То есть есть, но не всюду.
— Правильно, зимой размывает. Информированная ты.
— Это же профессия моя — быть информированной. А сейчас где твоя жена?
— В Эстонии. Только я с ней уже не живу.
— Почему?
— Надоело ей, что меня нет дома неделями и месяцами. Нашла себе другого мужа, пока ездил. Сейчас мой дом здесь, — показал Василий на свою кабину.
— Дом на колесах? — улыбнулась Настя. — Поэтично звучит.
— Вот именно, что на колесах. Хочешь посмотреть?
— Уже смотрю.
— Ты вверх глянь, — предложил хозяин дома на колесах.
— А что это? Люк наверх? — удивилась Настя.
— Так точно. Можешь открыть, посмотреть, что там.
Настя привстала, приподнимая крышку.
— Ни фига себе, а я и не знала, что в машинах такое бывает, — удивилась она. — Почти целый этаж. А для чего это?
— Спать чтоб удобно было. Я же иногда с напарником езжу. Да на Западе это давно в порядке вещей. Это до России еще не докатилось.
— Да, в России все еще КамАЗы и МАЗы по дорогам катают. Костей не соберешь, когда проедешься на них по нашим русским дорогам.
Настя вдруг вспомнила недавнюю езду на «уазике». Ей показалось, что это было давно и не с ней, а с кем-то другим, из другой оперы. Дорога в выбоинах. Жесткое сиденье. Тряска и пыль.
Перед ней расстилалось гладкое шоссе, разрезаемое светом фар Васиной «скании», и не хотелось никуда выходить из этой теплой уютной кабины, в которой пахло каким-то приятным парфюмом. Вся атмосфера этого домика на колесах словно утверждала, что есть где-то нормальная человеческая жизнь с теплом и уютом и добрыми человеческими отношениями. Жизнь, которой Настя в одночасье лишилась. И даже не заметила, когда точно это произошло. Может, после того, как закончилось детство и началась взрослая жизнь с ее лживыми правилами игры.
— Слушай, Анастасия Григорьевна, полезай-ка ты наверх, и постарайся уснуть. Тебе самое время отдохнуть. А я тебя разбужу, когда нужно будет. Хорошо? Только ничего не бойся. Все будет путем, — глянул на нее Василий.
Настя невольно поежилась — ее желания исполнялись. Она боялась в это поверить. А вдруг что-то случится… и… Она вновь погладила пальцами животик Мантрэя… Настя и сама хорошо понимала, что скоро граница и уже скоро нужно снова делать выбор… как поступить.
— Хорошо, — согласилась она. — А как залезть?
— Подтянись на руках. Если не получится, я остановлю машину.
Настя забросила наверх сумку, подпрыгнула, подтянулась на руках — и оказалась этажом выше.
— Ты накройся там… одеяло где-то рядом, — сказал Василий.
— А рюкзак?
— Рюкзак пусть остается здесь… Я накрою… Хотя…
Василий остановил фуру и забросил наверх рюкзак.
— Однако тяжелая у тебя палатка. Наверное с советских времен осталась? — пошутил он.
— Да, наверное, даже с царских… — подхватила его шутку Настя, вспомнив, что антикварные ценности, лежавшие в рюкзаке, имеют куда как солидный возраст.
— Ну все, — сказал Василий. — Располагайся там поудобнее. Поспи… А мы тут пока…
Он не договорил. Тронул с места фуру. Включил музыку. И закурил.
— Да, только песенки не хватает, — подумала Настя. — «Дым сигарет с ментолом». Кто пел, уже не помню. Но задушевная была песенка…
Через несколько километров фура остановилась. Настя, поспешно откатилась и натянула на голову одеяло.
— Что везем? — услышала она грубый голос.
— Вот и таможенный досмотр, — подумала затаившаяся, как мышка под веником, Прокофьева.
Она боялась даже дышать, не то, что пошевельнуться. А вдруг сейчас выволокут наружу. Посадят в тюрьму за нелегальный переход госграницы. А Васю лишат лицензии или посадят в соседнюю камеру за пособничество. Что я им скажу тогда?