«Извините, я забыла, что скоро граница. Вот мой паспорт. Он с визой, а водитель ни при чем. Я ему сказала, что очень спать хочу… Боялся разбудить… — крутились у нее в голове предполагаемые варианты ответа. — В любом случае надо будет косить под дуру, это обычно проходит. А если рюкзак посмотрят… «Что это? Это ваши вещи?» — «Нет, я в лесу нашла». — «Неплохо. Это где же такие грибы растут? А что у вас в сумке?» Тут же валюты немерено, а за нелегальный вывоз валюты — отдельная статья… Боже, спаси меня и водителя. Я же его подставляю… — молилась Настя. — Пожалуйста, спаси. Я сделаю что-нибудь хорошее, не для себя, только и ты сделай так, чтобы пронесло и на этот раз.»
— Да вот пиво питерское «Балтика» на экспорт вывозим, — спокойно сказал Василий в ответ на вопрос таможенника.
— Документы.
— Вот, пожалуйста.
— Кабину откройте.
— Пожалуйста.
— Это что?
— Для себя взял пива два ящика.
— Не положено. Выгружайте.
— Что еще?
— Идите, оформляйте документы. И ко мне — отметиться, — скомандовал таможенник.
Василий выгрузил два ящика пива, отнес их в помещение таможни. Захлопнул кабину и пошел оформляться.
«Только бы пронесло. Только бы пронесло, — продолжала мысленно молиться Настя. — Я точно поседею, пока мы пройдем этот досмотр. Это только русская таможня. А еще эстонская, блин… Что делать? Точно поседею. Выпить бы сейчас чего-нибудь, чтоб мозги отрубило. Не думать, так легче. Что ж делать, если выпить ничего нет. А может, и есть что у Васи, да ведь не найдешь. Скорей бы уже… все закончилось.»
Настя вновь закрыла глаза и принялась тихонько тереть животик будды Мантрэя, стараясь думать исключительно о хорошем.
Часть третьяДалее — везде
Там золотые волны света
Плывут сквозь сумрак бытия,
И эта милая планета —
Земля воскресшая моя.
Глава одиннадцатая«Завидная» жизнь
Эстонскую таможню прошли быстро. Василий перекинулся с эстонскими таможенниками парой фраз по-эстонски и пошел оформлять документы. В кабину они даже и не заглядывали. Своих эстонцев не трогали. Ездит давно туда-сюда. Чего смотреть? Обычное дело. Впрочем, Настя этой остановки и вовсе не заметила. Проспала.
— Эй, соня, просыпайся. Есть будешь? — разбудил ее голос Василия.
«Хорошо хоть, что я не храплю», — подумала Прокофьева, протирая глаза.
— Где мы? — спросила она, сунув голову в люк. Василия в кабине не было. Было уже светло.
— Похоже, утро, — пробормотала Настя. — О, это ж мои ботинки? — Она сняла их еще ночью и оставила внизу. Но Василий, видимо, позже переправил их наверх, к рюкзаку. — А сумка где? Ах, вот же она.
— У меня рожа сейчас, наверное, как у слона, после всех этих тычков и падений. Как я сейчас Василию покажусь на глаза? Вчера в темноте не видно было почти ничего. А сейчас… да еще после сна… наверное, не лицо, а морда, как у последней алкоголички. — Настя порылась в сумке и достала темные очки.
«Хоть что-то прикрою», — подумала она.
Нацепив очки, она спустилась вниз, прихватила лежавшую на сиденьи пачку сигарет. Ей нужно было прийти в себя и окончательно проснуться. Она сунула сигарету в зубы и выглянула из кабины. Василий священнодействовал возле газовой горелки, установленной на траве. Наверное, готовил горячий суп или кофе.
— Извини, Василий, у тебя зажигалки не найдется?
— Посмотри там в бардачке.
Настя достала из бардачка зажигалку и прикурила сигарету.
— А где мы, Вася? И чем здесь тут воняет?
— Как видишь, мы на побережье. А пахнет горючим сланцами. Их здесь добывают. Тут Кохтла-Ярве недалеко, шахтерский городок.
— М-м… Ясно… А это море? — всмотрелась Настя в полоску воды.
— Финский залив. Кохтла-Ярве где? — спросил Василий.
— Где? — повторила Настя.
— Недалеко от границы.
— Да, точно. Это мы так долго ее проходили? И я все проспала?
— Нет, не долго. Просто ночью по этим дорогам ездить нельзя. И я заехал сюда на берег. И сам тоже успел поспать.
— А где?
— Внизу еще один спальник есть. За сиденьями.
— М-м-м, ясно, — передернула плечами слегка продрогшая от утренней прохлады Настя.
— Умыться хочешь?
— Да. Очень хочу, — вспомнила она преследующее ее со вчерашнего дня желание смыть с себя кровь.
— Тогда тащи сюда мыло, полотенце и воду в бутылке. Они там, на спальнике. Я полью.
— Хорошо. Но я, наверное, сначала искупаюсь, — сказала Прокофьева.
— А не боишься? Вода вообще-то холодная. Эта же Прибалтика, а не Крым.
— Для меня нормально. Я плавала в такое время год назад. То есть окуналась, — вспомнила она свой сентябрьский опыт освоения Балтийского моря.
— Ну окунись, если хочешь, — сказал Василий.
Она взяла сумку, мыло и полотенце и пошла вдоль берега. Отойдя подальше, чтобы не смущать себя и водителя, который так лихо перебросил ее через границу с ЕС, что она того и не заметила, Настя быстро разделась и вошла в воду. Вода, конечно, была ледяной, но ей выбирать было не из чего. Прокофьева окунулась и принялась намыливать тело, затем снова окунулась, чтобы смыть грязную пену.
В сумке у Насти лежало запасное белье, об этом она позаботилась, но ничего чистого из верхней одежды не было. Так не хотелось снова лезть в поганый свитер коллекционера. Попросить что-нибудь из одежды у Василия она не могла, поскольку тот тут же поинтересовался бы, чем же набит ее тяжелый рюкзак.
«По крайней мере, я сейчас на свободе и в другой стране, пусть еще и слишком близко от дома. Уже немало. Спасибо дальнобойщику», — думала Настя, натягивая новые колготки. Девушка обулась и направилась к машине. Василий тем временем уже приготовил завтрак и накрыл на стол, расстелив прямо на берегу скатерть.
— Прямо пикник на пляже, — сказала Прокофьева, зябко ежась. — Вот, — протянула она сверток водителю, — спасибо за полотенце и мыло.
— Не за что. Что, замерзла? Я же говорил, — сказал Вася.
— Ничего, выживу. А как моржи в прорубях купаются? Там холодней в сто раз, — ответила Настя.
— Присаживайся, есть будем…
— Я в Курессааре живу, — сказал Настин новый знакомый, когда они выпили по чашке крепкого кофе и съели по бутерброду с сыром. — Это административный центр острова Сааремаа. А на озере в лесу у меня есть дача. Может, слышала про круглое озеро Каали, жемчужину острова? Там когда-то упал огромный метеорит, после чего и образовалось это озеро.
— Нет, не слышала. Но с удовольствием бы посмотрела.
— Тогда поехали ко мне в гости. Тебе налить еще кофе?
— Нет, я сыта. Можно ехать.
Они поднялись в кабину грузовика и поехали дальше. Настя пыталась вспомнить хоть что-нибудь, связанное с историей Эстонии. В голове всплывала какая-то информация о немецких крестоносцах, присвоивших эти земли, о торговом союзе Ганзе и о городе Тарту, который раньше назывался Юрьевом и неизменно ассоциировался у Насти с Юрьевым днем, когда русским крестьянам в период крепостного права было позволено покидать имения помещика. Ей нравилась эта северная природа с кривыми, одиноко стоящими березами вдоль дороги и скудной растительностью.
— Возможно, и для меня настал Юрьев день, — подумала Настя, рассматривая в окно «скании» незнакомые пейзажи. Ее смущала чужая одежда, и она все-таки попросила дальнобойщика съехать с трассы, чтобы зайти в какой-нибудь магазин, объяснив это тем, что ей срочно понадобилось кое-что из гигиенических средств.
— Прокладки «always» сухие и надежные? — пошутил дальнобойщик, цитирую слоган из рекламы.
— Типа того, — подтвердила схитрившая Настя.
Из магазина она вернулась с двумя пакетами, набитыми одеждой и косметикой. И, ничего не объясняя, поднялась на второй ярус машины. Ей пришлось изрядно потрудиться над своим лицом, чтобы придать ему хоть сколь-нибудь благопристойный вид. Переодевшись в скромный, но практичный шерстяной брючный костюм с неяркой блузкой, со вздохом облегчения положила свитер в освободившийся пакет, чтобы выбросить его при первой же возможности.
Увидев столь разительно преображенную попутчицу, Василий с одобрением кивнул головой.
— Может, расскажешь, наконец, что с тобой стряслось? — спросил он. — Что у тебя, царевна-лягушка, с лицом? Что прячешь?
— Ух, правду сказать или соврать? — подхватила его тон Настя.
— Как хочешь, можешь соврать, если сумеешь, а можешь и правду сказать.
— Хорошо, а ты поймешь, где правда, где неправда?
— Не знаю. Попробую.
— О’кей. Перед тем, как сесть в твою машину я ехала в другой. Водитель ее оказался сволочью, пришлось выпрыгнуть на ходу. Расквасила себе все лицо, к тому же потеряла документы. Ну не хотелось мне с ним… как бы это сказать…
— Ну, ясно, — кивнул дальнобойщик.
— И быть изнасилованной мне тоже не хотелось. Я ведь чего хочу — прокатиться по Европе, может быть пустить где-нибудь корни, поскольку в Москве у меня тоже все разрушилось. Я бросила работу, из принципа не желая писать чернуху, и поссорилась с начальством. И там меня сейчас ничего не держит.
— А как же семья? Родители у тебя есть?
— Есть, но не в Москве. Я из провинции. Окончила журфак… ну и так далее. Мне двадцать семь лет и мне нужно, как многие считают, в том числе и родители, устроить свою жизнь, а я не хочу устраивать жизнь, я хочу просто жить. — Ну, как? — посмотрела она на Василия.
— Похоже, — вновь кивнул он, — что не врешь. Без документов тебе трудно придется. Нужно что-то придумать, если не хочешь возвращаться домой. И все же мне кажется, что это не все, о чем-то ты не договариваешь. Хотя, возможно, я ошибаюсь.
— Не ошибаешься, была там еще одна история, о которой я пока не хотела бы вспоминать. И спасибо тебе: ты знаешь за что. Хотя… обычно если я кого-то начинаю благодарить, то тут же все портится, а мне бы этого тоже не хотелось. Если хочешь избавиться от меня, мы можем расстаться прямо сейчас. Я просто выйду и поеду дальше на другой машине.