— Символично, — сказала Настя. — Это что же должно означать, что богатства этих людей растают как лед, когда они хорошенько насладятся праздной жизнью? Что за символизм!
— Ну, это как на символы посмотреть, — пожал плечами Марио, — ведь можно и так представить, что из бесполезных в общем-то камней образуется живительная влага. Ты, кстати, можешь мне помочь, а то я не успеваю. Я тебе покажу, как это делается.
На следующий день с самого утра Настя вместе с Марио отправилась в Ниццу, где тот работал в холодильнике, вырезая электропилой из стандартных прессованных кусков льда заказанные фигурки. Для Прокофьевой, действительно, нашлась вторая электропила, и вскоре под руководством нового приятеля она быстро освоила это нехитрое ремесло. Уже под утро все шестьдесят кусков льда были обработаны. От усталости и холода, — пришлось ведь простоять весь день в холодильнике, — Настя не могла разогнуть спину. Зато Марио был доволен, он справился-таки с работой и его потянуло на разговоры о смысле жизни.
Он никак не мог взять в толк, зачем Прокофьева путешествует.
— Просто так? Какой в этом смысл? — вопрошал он. — Человек должен жить со смыслом, а не просто так.
— Ну и какой у тебя в жизни смысл? — задала вопрос Настя.
— Я зарабатываю деньги, часть из которых перевожу в африканские благотворительные фонды. В Африке люди живут очень бедно. И окружающая среда там загрязнена. Крупные компании из Европы не строят очистительных сооружений. Они только черпают из Африки полезные ископаемые.
— И это цена хваленого французского капитализма? Ограбить чью-то землю, чтобы потом жировать? А ты им ледяные фигурки режешь, — вырвалось у Прокофьевой.
— А чего ты от меня ждешь? — спросил Марио. — Человек — только винтик в системе. Он не может систему изменить. Но может смазать ее шестеренки, чтобы они мягче вертелись.
— Ха-ха-ха, — рассмеялась Настя, — и ты гордишься тем, что тут делаешь? Тебе кинули кость обглодать, ты и рад?
— Ты знаешь, у меня лед в руках, а Африка в сердце, — обиделся Марио. — И нам, наверное, лучше расстаться, если ты так думаешь. Я не кости глодаю, я работаю.
— И это ты называешь работой? — снова возразила Прокофьева. — Глупые поделки из льда.
Марио опустил глаза.
— По-твоему, лучше ничего не делать и слоняться по свету, как ты?
Прокофьева молча собрала вещи и снова отправилась на трассу.
— Все дороги ведут в Рим, — звучала в ее голове поговорка. И следующим местом остановки по ее планам должен был быть именно этот древний европейский оплот цивилизации.
Выехав из Монте-Карло во второй половине дня, в Рим Прокофьева приехала ночью. Один русский немец из Казахстана, с которым она познакомилась в Берлине, дал ей адреса кришнаитских центров в Италии, один из которых она теперь и собиралась отыскать.
Настя попросила высадить ее на площади, обозначенной в записи в ее блокноте. Но никакого кришнаитского центра по этому адресу она не нашла. То ли адрес устарел, то ли Прокофьева что-то перепутала, когда переписывала его из записной книжки кришнаита Кости. Так всю ночь она и просидела на скамейке возле указанного в адресе дома. Утром Настя сходила на экскурсию в Ватикан, а потом, не чуя под собой ног от усталости, присела отдохнуть на бордюре, где обратила на себя внимание какого-то африканца, который с виду был похож на черта. Прокофьева от неожиданности даже отпрянула, когда он обратился к ней с каким-то вопросом. И, поднявшись на ноги, пошла прочь, часто оглядываясь. Таких остроносых и узколицых чернокожих она еще никогда не видела.
Тут ее остановил какой-то солидно одетый итальянец лет пятидесяти. Настя чуть ли не падала от усталости и с трудом соображала. А итальянец все болтал, болтал. Он хорошо говорил по-английски. Прокофьева сказала ему, что она путешествует по Европе, да вот потеряла документы, потому снять номер в гостинице не может и сейчас просто помрет, если не приткнется где-нибудь поспать.
Итальяшка заявил, что неподалеку живет одна его знакомая, у которой Настя сможет отдохнуть. А Настя, разговаривая с этим самым навязчивым итальянцем по имени Роберто, вдруг почувствовала, что ее знобит. Давеча в холодильнике, помогая Марио, она, видно, здорово простудилась. Ей нужно было поспать, и она согласилась зайти к знакомой Роберто.
Пожилая синьора Антонелла, с которой Роберто предварительно переговорил по телефону, приветливо встретила их, тут же предложила Насте комнату для отдыха и показала, где можно принять душ. Прокофьева отправилась в ванную комнату, не выпуская из рук рюкзака, объяснив это тем, что ей еще нужно постирать вещи. Она их, действительно, постирала в стоявшей в ванной стиральной машине и вывесила сушиться, где ей указала синьора.
— Извините, — сказала ей Настя, — я ехала всю ночь и хотела бы поспать прямо сейчас, если это возможно.
— Да, конечно, пожалуйста, синьорина, устраивайтесь в вашей комнате, — ответила Антонелла, все так же наигранно улыбаясь.
И Прокофьева, закрыв комнату на торчавший в дверном замке ключ, легла поспать. Когда она проснулась, было уже темно. Настя прислушалась к доносившейся из-за тонкой стенки итальянской речи. Без труда можно было понять, что разговор идет о ней. Что она русская и что у нее нет паспорта и это хорошо, — вот что разобрала Настя.
«Вот влипла, так влипла, — подумала Прокофьева. — Куда они меня собираются увезти? В публичный дом? Или продать кому-нибудь в рабство? По большому счету у этих скотов человек без документов воспринимается, как товар. Сволочи. Так я вам и далась».
Настя натянула запасные чистые джинсы, влезла в свои кроссовки и, прихватив рюкзак и сумку, осторожно открыла окно, выходившее на мощеную улицу.
«Слава Богу, хоть забора нет, — проскочило у Насти в голове. — А второй этаж — вообще подарок».
Чтобы не подвернуть случайно ногу, она решила воспользоваться портьерой, привязав один ее конец к радиатору.
«Только бы он не рухнул, этот хрупкий обогреватель, — подумала Прокофьева, сбрасывая вниз рюкзак.
Медлить было нельзя. Она спустилась, подхватила вещи и понеслась как сумасшедшая по римским улицам.
Поймав такси, она попросила таксиста отвезти ее на вокзал, чтобы сесть на поезд до Салерно, где жила Лена Данилова. Ее все еще знобило, и она, заняв место в вагоне, тут же погрузилась в глубокий сон и в результате даже не заметила, как проскочила Салерно. Поезд, на котором ехала Настя, шел до Реджио де Калабриа, где оканчивалась материковая Италия и находился пролив, соединяющий ее с островом Сицилия.
— О, Господи, куда же меня занесло, это же самый юг Италии, — пробормотала Настя, выйдя на станции. Одно было хорошо, она неплохо выспалась, что при одолевавшей ее простуде было спасением. Требовались, однако, более кардинальные меры, и Прокофьева отправилась искать аптеку, чтобы купить лекарства.
«Разболеться в дороге, этого мне только не хватало», — думала она, запихивая в себя антибиотики, предназначение которых хорошо знала по домашней аптечке.
Рядом с аптекой стояла фура с итальянскими номерами. Водитель пополнял свои продовольственные припасы в расположенном рядом маленьком магазинчике.
— Е… твою мать, — донесся до Прокофьевой отборный русский мат, когда упавшая из рук водителя бутылка с минералкой покатилась ей прямо под ноги.
Настя подняла бутылку и протянула ее, улыбаясь знакомой речи, дальнобойщику.
— Добрый день. Откуда вы? — спросила она у молодого мужчины.
— Из Молдавии. А ты откуда здесь?
— А я из Белоруссии, — соврала Настя, надеясь, что молдаване не питают к белорусам такой же ненависти, как к русским. — Вот ехала из Рима на поезде ночью в Салерно и проспала.
— Ав Салерно зачем?
— Подруга живет… ехала к ней.
— Ясно, а я вот работаю здесь, еду на Сицилию. Ты на Сицилии была?
— Нет, — ответила Настя.
— Хочешь, поехали со мной, посмотришь. Ты есть хочешь? — спросил он у Прокофьевой.
— Нет, то есть да, я сама хотела вам предложить куда-нибудь зайти перекусить. В кафе какое-нибудь.
— Зачем деньги зря тратить, у тебя что они — без счета?
— Гм-м, — хмыкнула Настя, вспомнив, что так и не пересчитала те доллары, которые она все еще спокойно таскала в рюкзаке.
— У меня все с собой, — продолжил водитель, — если хочешь, присоединяйся. Приглашаю откушать, чем Бог послал. Тебя как зовут?
Настя подумала, что пора бы ей сменить имя и назвалась первым, которое пришло на ум:
— Анна. А вас?
— Ганна значит?
— Что?
— В Белоруссии же Анна это — Ганна.
— А вы откуда знаете? — спросила Прокофьева, озабоченная тем, что только что чуть не выдала себя.
— А у меня приятель из белорусского города родом. Его маму так зовут. Я был там у вас, в Брестской области. Миоры знаешь?
— Ну да, — соврала Настя.
— А ты откуда?
— Из Минска, — не задумываясь, ответила Прокофьева, назвав всем известную белорусскую столицу.
— Ясно. Будем знакомы, Ганна, меня Георгий зовут. Мовтяну моя фамилия.
— Иванова, очень приятно, — ответила Настя.
— Так ты русская?
— У меня папа русский. Он военным был, на Дальнем Востоке служил, потом его перевели в Белоруссию, — пересказала она биографию одной из своих бывших подруг. — А мама из Минска, белоруска, и бабушка белоруска по папе.
Настя охотно разделила с Георгием его нехитрую трапезу. Со вчерашнего дня она и вправду ничего не ела. После этого дальнобойщик продолжил расспросы:
— Ав аптеке что делала?
— Я, кажется, простыла, лекарства покупала.
— Да где ж ты простыла? Это ж там у вас сейчас холодно, а здесь тепло…
— Не знаю, наверное, во Франции. Я через Францию ехала.
— Ясно. Ну так что, едешь со мной?
— А у вас мобильник есть?
— Есть.
— А можно я подруге попробую позвонить?
— Можно. На, пробуй, — Георгий протянул Прокофьевой-Ивановой мобильник.
Та набрала Ленкин номер. Но телефон не отвечал.
— Странно, не отвечает. Мобильный вроде отключен, — сказала она. — Можно еще попробовать?