— Когда я тебя заметил на автозаправке, я что-то почувствовал, потому и вернулся, — сказал он. — Может быть, все это не просто так? Эта встреча не случайная.
Настя не знала, что отвечать. Пока ей было все это слышать просто забавно.
«Хоть что-то новенькое, — подумала она. — Интересно, что же именно его гложет?»
Тициано завел речь о тайне Приората Сиона, знаменитой в Европе благодаря фильму по книге Дэна Брауна «Код да Винчи». Вероятно, собеседника Насти также волновала возможность присутствия кровного потомка Христа среди людей сейчас на земле.
— Если ты думаешь, что у Христа с Марией Магдалиной были дети, то это чушь, — сказала она. — Мне кажется, что он был внутренне самодостаточной персоной и никакая связь с женщиной ему была не нужна. Он сам себе был и жена и муж в одном теле. Все эти дэнбрауновские выдумки — чушь.
— Но ты согласна, что он не умер? — спросил итальянец.
— Кто, Христос? — переспросила Прокофьева.
— Да, Иисус Христос.
Настя подумала и сказала:
— Ясно, что, если в нем хоть чуточку было нечто божественное, то он не чувствовал боли вообще, и все распятие — это был фарс или пиар-акция только для того, чтобы надуть невежественных жителей Иерусалима и заставить их поверить в то, что он Бог. Да, я думаю, что он не умирал, если вообще когда-то на самом деле жил. Любой йог легко перенес бы это распятие. Пришел в себя в пещере и свалил, откатив этот камешек. Или его ученики, находясь в одурманенном состоянии, сами забыли прикрыть эту пещеру. А потом написали в Евангелиях всякие сказки. Я же знаю, как это делается. Я работала в прессе. Там высасываешь из пальца, когда не хватает информации, и запускаешь «утку», а люди верят или не верят, как и в этой истории с Христом.
— Может быть, ты и права, — сказал Тициано. — Ну тогда где же он?
— Кто? — переспросила Прокофьева.
— Христос.
— Не знаю. Может, реинкарнировался в какое-нибудь тело. Нашел себе другую страну и родился там заново, только никому не сказал.
— Ты думаешь, что это возможно? — на полном серьезе не отставал от Насти Тициано.
— Почему нет. Духовная субстанция плюхнулась в кого-нибудь и сидит там, смеется над миром.
— Если смеется, то это уже сатана, — возразил ей итальянец. — Бог не смеется.
— А как же выражение древнего философа Сенеки «Боги смеются неустанно, а люди плачут непрестанно»? — поинтересовалась она.
— А ты не думаешь, что он живет в нас всех? — вопросом на вопрос ответил Тициано.
— Может, и живет. А почему ты об этом спрашиваешь?
— Я же тебе сказал, что со мной что-то происходило.
— А что? — снова спросила Настя, но тут же поспешно добавила:
— Но, если не хочешь, то можешь на этот вопрос не отвечать.
— Нет, я хочу. Я ни с кем об этом еще не говорил, — сказал ее собеседник. — У меня был выход.
— Выход? Куда? — сделала большие глаза Прокофьева, постепенно осознавая, что этот с виду совершенно нормальный человек страдает какой-то скрытой психической патологией.
— Туда, — указал он глазами вверх. — Ты знаешь, что такое астрал?
Услышав про астрал, Настя слегка расслабилась. Сказок про астральные выходы она наслушалась от Арчи, который сейчас невольно заставил о себе вспомнить. Естественно, ничего серьезного с этими астралами быть не могло. Как понимала Прокофьева, это было нечто вроде вымышленной реальности, иного мира, в котором нравилось жить некоторым инфантильным и особо экзальтированным типам. Тем не менее, ей об этом было интересно слушать, и на этот раз она тоже подыграла.
— У меня один знакомый дома, в России, практиковал выходы в астрал. Он врач-психиатр по профессии.
— А сколько ему лет?
— Тридцать пять.
— И мне тридцать пять.
— Но я толком не знаю, что такое астрал на самом деле. Только по его рассказам. Он куда-то вытягивался что ли. Я думаю, что это не совсем нормально. Но мне интересно, что это.
— Нет, почему ненормально? — обиделся Тициано. — Есть даже книжки по выходу в астрал. Это нормально.
— Да, может быть, — усомнилась Настя, чтобы поддержать разговор.
— Еще мне хотелось бы разыскать одно место во Франции, — сказал Тициано. — Я думаю, там должен быть выход туда.
— И что это за место? — полюбопытствовала Прокофьева.
— Ренн-ле-Шато, — ответил Тициано.
Настя достала свою карту и, слегка порыскав по Франции, ткнула пальцем.
— Это на юге, — сказала она. — Маленькое село.
— Да, но там есть церковь Святой Марии Магдалины.
«Ничего себе — святая проститутка, — подумала она. — Какое лицемерное вранье — все это христианство».
— И что там? — произнесла Настя вслух.
— Я же сказал, — начал раздражаться Тициано. — Я хочу туда съездить. Там должен быть выход.
«Лестница в небеса, что ли? — подумала Прокофьева, но придержала язык за зубами.
— Там жил когда-то священник, — продолжил ее собеседник, — который был очень беден, но неожиданно разбогател. Он нашел древние свитки и, наверное, сокровище и построил эту церковь. Через два месяца у меня будет отпуск, и я хотел бы туда поехать. В свитках есть код, если его разгадать, то, может быть, можно будет кое-что понять.
— Что? — снова не удержалась Настя. — Где сокровище, что ли?
— Я не хочу об этом сейчас говорить, — прервал их разговор Тициано. — Мне завтра работать. Нужно идти спать. Через два дня у меня будет выходной день, и мы сможем целый день провести вместе.
— Не знаю, — сказала Прокофьева, — вообще-то я собиралась поехать к подруге в Салерно. Не знаю.
— Хорошо, — сказал итальянец. — Пойдем, я покажу, где ты можешь лечь спать.
Настя прошла за ним в другую комнату, поставила на пол рюкзак и сумку.
— Вот это моя комната, ты можешь спать здесь, а я лягу там, в гостиной, — указал он рукой на комнату с противоположной стороны коридора.
Прокофьева хотела было сказать, что, быть может, лучше ей лечь спать в гостиной… но потом решила не нарываться. По простоте душевной она не видела в этом никакого подвоха. Хотя если бы, во-первых, вспомнила, в какие странные игры играл с ней Арчи в начальную пору их знакомства, и, во-вторых, если бы хоть капельку верила в силу того, что называют обрядовой магией, то, может быть, поступила бы иначе.
Так Прокофьева, которой уже было не привыкать где спать, спокойно разделась и легла в постель Тициано, которая ей почему-то не понравилась. Но она уснула сном ребенка и утром проснулась в более-менее сносном состоянии, готовая снова двинуться в путь. Естественно, возвращаться в Мессину к Тициано, чтобы провести с ним его выходной день, она не собиралась.
Когда Настя уже оделась, Тициано зашел в комнату и поторопил ее: дескать, опаздывает на работу и им нужно уже выезжать. Он пообещал ее подвезти до порта, взял ее рюкзак и, перекинув его через плечо со словами «Я поднесу», двинулся к двери. Подождав несшую сумку Настю, он пропустил ее вперед, и они стали спускаться по лестнице. Тут Тициано вдруг вспомнил, что кое-что забыл дома, и, сунув Насте ключи от автомобиля, попросил ее подождать его в машине.
Прокофьева пошла вниз, а Тициано вместе с ее рюкзаком вернулся. Через несколько минут он спустился. Настя в каком-то странном состоянии, которое напоминало легкое подпитие, ждала его в машине. Ей было не по себе. Слегка кружилась голова, и вообще было как-то плохо внутри. Наверное поэтому она не возражала, когда Тициано положил рюкзак в багажник, хлопнув крышкой.
Итальянец сел за руль и подвез ее к порту. Настя вышла в ожидании, что водитель достанет из багажника рюкзак.
— Через два дня буду тебя ждать, — бросил Тициано и рванул с места. Прокофьева не успела даже опомниться.
«Вот сволочь, он все спланировал. Или на самом деле забыл?» — подумала она. Настя побрела искать кабину телефона-автомата, чтобы набрать номер, который Тициано написал на бумажке и сунул ей в карман, когда они еще сидели в машине. Телефон Тициано не отвечал. Настя еще час ходила вокруг да около телефонной кабины, проклиная тот день, когда она ступила на землю Сицилии. Наконец итальянец снял трубку.
— Да, извини, я забыл достать его из багажника, — сказал Тициано. — Но я никак не могу сейчас вернуться. У меня командировка в Милан. Встретимся через два дня. О’кей? Я верну все твои вещи. Извини, не могу говорить, — выпалил он в трубку.
Настя хотела было возразить, что там остались ее документы и все деньги, попросить, чтобы он, как честный гражданин, вошел в ее положение, но не успела. С другой стороны, это все же было неправдой. Документы, которые нельзя было показывать, и энная сумма денег лежали в сумке. С ней был также бесполезный зеленый камешек, который она все так же носила в кармане брюк, не забывая перекладывать, чтобы не потерять, когда меняла одежду.
«Вот тебе и свобода, которой нет у католиков. Накаркала на свою голову. Браво, Прокофьева, браво, очередной раз попадаешь как кур в ощип, — подумала она. — Вот, блин, надоело мне с этими пачками носиться, вечно где-нибудь забываю. Придется еще вернуться в эту Мессину, черт побери. Или нет?» — пронеслось у нее в голове.
Деваться Насте Прокофьевой особо было некуда. Телефон Ленки Даниловой по-прежнему не отвечал. До Валерия из Тулузы нужно было еще добраться. Но главное — о чем его просить без денег, которые она планировала пустить на покупку документов. Как всегда, когда не знала, что делать, Настя купила сигарет и присела на парапет покурить и подумать. Долго думать ей не пришлось.
— Эй, Ганна, — донеслось до ее ушей. Настя обернулась. Из открытого окна подъехавшей фуры махал рукой все тот же Мовтяну Георгий из Молдавии, с которым она рассталась два дня назад. Забрав очередной груз, он снова ехал через пролив Сциллы и Харибды на материк. Настя помахала ему и подошла к машине.
— Что с тобой? — спросил Мовтяну, глядя на ее не очень-то радостное лицо, когда Настя подошла ближе.
— Да так, приключилось кое-что, — ответила она.
— Ну что же ты, залазь в машину, расскажешь, — сказал Мовтяну, открывая ей дверь. — Где твой рюкзак?