Настя рассказала все, что стряслось, утаив конечно, что было в рюкзаке.
— Заяви в полицию, — посоветовал Георгий.
— Да зачем? Он сказал, что вернется через два дня, тогда и отдаст.
— И ты ему веришь?
— Вроде не обманывает. Просто не хочется тут висеть два дня. Не знаю, куда податься.
— Поехали со мной, я в Кротон еду. Это тоже в Калабрии. Не очень далеко.
— Кротон? — переспросила Настя, — Это там, где была школа Пифагора?
— Не знаю, тебе видней.
— Да, похоже, что там, — вспомнила Прокофьева книжку про жизнь Пифагора, которую читала не так давно.
— Поехали, посмотрю еще и это историческое место, — согласилась она, решив не отъезжать далеко от этой самой Сицилии. — А там видно будет.
В Кротоне Настя и Георгий расстались, договорившись встретиться через несколько часов. Мовтяну поехал разгружаться, а Прокофьева отправилась осматривать достопримечательности. Но то ли Настя перепутала место, где он ее должен был ждать, то ли он уехал раньше, но там, куда она пришла, машины Георгия не оказалось. Она вновь погуляла по городу, посетила музей Пифагора и попыталась найти место, где была его школа. Но нашла только развалины, очень древние и заваленные мусором.
— О, блин, прямо русская помойка где-нибудь в глубинке. Ничем не отличаются эти хваленые итальянцы от русских грязнуль, — выразила она свое мнение по поводу увиденного и пошла искать шоссе, ведущее из города, решив навестить историческое место Сибари, где жили сибариты, которые приложили руку к сожжению пифагорейской школы и гибели самого этого философа и математика.
Остановив первую попавшуюся машину, она познакомилась с симпатичным итальянским мальчишкой, который говорил только по-итальянски, но настолько темпераментно жестикулировал, выражая свои мысли, что его просто невозможно было не понять. Мальчишку на «фиате» звали Марко. Он ехал домой и пригласил Настю отобедать у него, прежде чем она отправится дальше. Марко также заверил ее, что она может у него переночевать без каких бы то ни было проблем.
Дом был большим, и в нем еще жили Марио и Фелиция из Румынии, примерно такого же возраста, как Марко, что-то вроде домашних слуг. Все трое лет на шесть были младше Прокофьевой, и от них не исходило никакой угрозы. Так что и за сегодняшний вечер и ночь Настя была вполне спокойна. В самом деле, можно было остаться и вернуться завтра на Сицилию. В Палермо располагался кришнаитский центр, который она думала разыскать. Марко завел ее на половину дома, где жили слуги, и показал, где можно спать. Тут в полуподвале, довольно прилично обставленном, и жили Марио и Фелиция. Марио помогал Марко на фирме, а Фелиция целиком управлялась по дому, готовя еду и убирая комнаты. С ними оставаться было немного скучно, зато безопасно.
Затем Марко повел Настю показать весь дом. Вход туда, где жили хозяева, был с другой стороны. Странным открытием для Прокофьевой было то, что рабство в современной Италии вот в такой вот локальной форме продолжает иметь место. И роль этих рабов выполняют как раз выходцы из восточноевропейских стран.
Когда они были в той половине дома, где жили хозяева, Марко сказал, что собирается на свадьбу одной знакомой. И Настя сдуру ляпнула:
— А можно с тобой на свадьбу? Я никогда не видела итальянской свадьбы.
Марко был не против. Но, перебрав весь гардероб Насти, сказал, что у нее нет ничего подходящего для этой церемонии. Тогда пришлось что-то взять у Фелиции. В самом деле, в джинсах и кроссовках на классической итальянской свадьбе, где все женщины, помимо невесты, были одеты в черные вечерние платья, Прокофьева выглядела диковато. И слегка озабоченный тем, чтобы не ударить лицом в грязь перед обществом, Марко все время ее одергивал и прятал. Она сидела за столом и наблюдала, как меняют одно за другим блюда, к которым она едва успевала притронуться, и кружатся в вальсе гости. Ей, с ее походным прикидом, подниматься из-за стола Марко запретил.
Свадебный вечер закончился достаточно поздно, и они с Марко на его «фиате» снова вернулись домой. Теперь он уже сам потянул Настю на хозяйскую половину, минуя подвальчик слуг. Но этим дело не ограничилось. Мальчишка захотел, чтобы она спала с ним. И Настя, почему-то изменив себе, решившей никакого секса в дороге не допускать, не противилась этому. Вскоре ей захотелось выть волком. Марко был симпатичным пареньком, но секс с ним в буквальном смысле был никаким. У него ничего толком не получалось. Зато Прокофьева почувствовала, что это такое, когда между людьми нет никаких чувств и они занимаются сексом просто так, непонятно даже зачем.
— Вот, сопляк, — плевалась она, сгорая от стыда, — наверное, порномультиков насмотрелся и решил попробовать со случайно попавшейся на дороге русской. В конце концов, я сама это допустила. Дура набитая. И надо было мне переться на эту свадьбу. Сидела бы с румынами спокойно, в карты играла. А сейчас тошно от самой себя.
Рано утром итальянский мальчик собирался ехать на футбольный матч в Милан. Поэтому поднял он Прокофьеву ни свет, ни заря, подарил ей футболку с надписью «Команда Кротона» и отправил досыпать на половину слуг, закрыв на ключ хозяйскую половину.
Марио с Фелицией слегка покоробило ее утреннее возвращение к ним, но они показали диванчик, где можно было доспать, и даже накрыли вторым одеялом, чтобы не было холодно.
«Что ж мне всю жизнь с собою воевать? — мелькало в ее мыслях. — А дальше куда деваться, мать твою за ногу?»
Был еще целый день впереди, и Настя вновь отправилась на Сицилию. Снова переправившись через пролив Сциллы и Харибды, она села на поезд и была во второй половине дня уже в Палермо.
Спрашивая у кого-то на остановке автобуса, как добраться до места, где расположен кришнаитский центр, Настя заметила, что на нее косится один человек, который после ее слова «блин», произнесенного вслух, не преминул к ней подойти.
— Русская? — спросил он.
— Нет, — тут же сработал у Насти инстинкт самосохранения, — белоруска. Но я училась в России. А что, заметно?
— Да, рыбак рыбака видит издалека, — сказал высокий человек лет тридцати. — Можно представиться? Меня Виталий зовут. А вас?
— Ганна, — сказала Настя, стараясь выговорить «г» как «х», — можно просто Аня.
— Очень приятно, — поклонился Виталий. — А где, если не секрет, учились в России?
— В Петербурге, — ответила Прокофьева, — А вы откуда?
— Надо же какое совпадение, я оттуда же, из Питера. Может, перейдем на «ты»?
— Пожалуйста, — сказала Настя. — Как хотите.
Было, видно, что Виталий искал с кем бы поговорить. Через пару минут он сам признался, что сразу обратил на нее внимание, чувствуя что-то родственное. И ему Прокофьева сообщила, что путешествует, приплетя сказку про подругу, которая живет в Салерно, телефон которой не отвечает, а ей якобы взбрело в голову посмотреть Сицилию. На вопрос Виталия, где она остановилась, Настя ответила, что нигде, что у нее совсем мало денег и она планировала отыскать кришнаитский центр, там и попроситься на ночлег.
Виталий предложил ей переночевать у него, в снятой им комнате в частном пансионе. Записал ей адрес и предложил встретиться возле этого пансиона в девять часов вечера, извинившись за то, что не может уделить ей дольше времени, ему еще надо было заскочить на выставку, которую он организовывал в Палермо от своей организации в Питере. Этого человека Настя тоже не боялась.
— А там две кровати? — только спросила она.
— Ну, что-нибудь придумаем, — ответил Виталий, — в конце концов, мы почти земляки, раз ты там училась. А земляк земляку должен помогать.
«Ага, почти, — подумала про себя Настя, — хорошо, что Питер настолько большой город, что в нем можно и не быть знакомыми».
— Озабоченный слегка, но его можно обломать… К насилию не склонен, — поставила она свой диагноз.
В конце концов, ей снова нужно было куда-то деваться на ночь. Поиски кришнаитов могли и не увенчаться успехом, как это и случилось в Риме, а тут хоть, по крайней мере, русский из Питера и не бандит.
— Гм, с этим не нужно искать общий язык в прямом смысле, — подумала Настя, вспомнив как она общалась с итальянцами, которые говорили только по-итальянски, не зная английского и французского, а уж тем более русского.
Кришнаитов она так и не нашла, но, гуляя по Палермо, случайно подцепила еще двух малолеток — Леонардо и Ромео, один из которых был более активным, а другой менее. Ее они почему-то приняли за немку, называя по-итальянски «терезка, терезка». Настя сначала не поняла, что за Терезка. Они ее здорово развлекли, эти колоритные итальянские мальчики, которые чуть было не подрались из-за нее, проводив, в конце концов, до того самого места, где назначил ей встречу Виталий.
«Если бы они были чуть постарше, а не жили со своими мамами, — думала Прокофьева, ловившая, что называется, на живца, — может, сообразили бы, что «терезке» негде ночевать и ее надо пристроить».
Насте не слишком хотелось коротать ночь с этим самым Виталием из Петербурга. Но деваться ей было некуда.
Виталий на стрелку пришел, как и обещал. Они пошли в эту самую гостиницу, которая, к удивлению Насти, оказалась жилым домом, где у хозяина, как объяснил ее новый знакомый, было несколько комнат с отдельными входами. Они тихо поднялись по лестнице в одну из них.
«Ну и нора, — подумала Настя, — и это называется гостиничный номер. Ну и сволочи же эти капиталисты. Как можно какой-то вшивый закуток сдавать как номера».
В комнате, действительно, не было окон, а тусклое освещение наводило на неприятные ассоциации типа каморки Федора Раскольникова из «Преступления и наказания». Прокофьева поняла, что Виталий предпочитает экономить на командировочных, поэтому и выбрал этот «эконом-класс», чтоб много не платить. Свои соображения она оставила при себе, чтобы не оказаться ночью на улице.
— Ну, где здесь две кровати? — спросила Настя, обозревая маленькую односпальную кровать и деревянный канцелярский стол. Ничего другого в этой убогой комнате не было.