Прокофьева посмотрела на словно вернувшуюся из детства коробочку, и осторожно ее открыла. В коробочке лежал камень, но не тот, который она показала ювелиру. По цвету и форме они совпадали, но не более. В коробочке лежала, похоже, обыкновенная стекляшка сине-зеленого цвета. Прокофьева рассмеялась:
— Вот дурак, заменил. Ха-ха-ха. Я бы ему сама даром отдала. Добро такое. Выбрасывать просто было жалко. Ну и черт с ним. Избавилась — и камень, как говорится, с плеч. Пусть сам теперь ищет место своего назначения. Вот так. Это не мешало бы отметить, — сказала себе самой повеселевшая Настя и отправилась в бар. Это был ее последний день в Праге. Так она решила. И она не стала доплачивать за отель. Больше здесь нечего было делать.
Она и не заметила, что за ней пристально следили чьи-то глаза. В баре, расположенном за углом гостиницы, к ней подсел какой-то молодой человек и попытался познакомиться. Он был невысокого роста, в меру упитанный и в меру наглый. Его хитрые глазки то и дело бегали туда сюда. И он почему-то норовил ее напоить. Да и в тоне этого человека, который представился Штэфаном, Настя почувствовало что-то фальшивое. Наигранное и неискреннее. Было такое ощущение, что ему от нее что-то было нужно.
«Или маньяк, или еще какая сволочь», — подумала Прокофьева и благополучно улизнула, направившись сначала якобы в туалет, а потом через черный ход на улицу. Идти никуда после этой встречи в баре ей не хотелось, и она вернулась в отель. Закрыла дверь на ключ, и, не вынимая его из дверей, отправилась в душ. Теплая вода ее так разморила, что слегка подуставшая за день Настя прилегла после душа на кровать и уснула.
Она проснулась, услышав, что кто-то возится у ее двери. Ключ торчал в замке, и тому, кто был за дверью, никак не удавалось ее открыть. Прокофьева сняла трубку телефона, стоявшего в номере.
«Что за дежа-вю»? — подумала она, не услышав гудка.
По старой привычке она не носила с собой мобильный телефон. Но даже, если бы он у нее и был, она, скорее всего, не стала бы звонить в полицию.
«Снова этот камень, будь он неладен. А что, если Полкан привез его откуда-нибудь из этих мест. Дура я, дура, куда сунулась. Значит, провод обрезан. Не иначе, как чешские бандиты по мою душу. Не навел ли их ювелир? — проскочило у нее в голове. — Черт возьми, все повторяется. Что делать?»
Стараясь не шуметь, Настя тихонько натянула на себя свитер и джинсы, влезла в ботинки, накинула на плечи куртку, взяла сумку и аккуратно открыла окно. Медлить нельзя было. Окна номера, который снимала Анна Ниогре, выходили на крышу хозяйственной пристройки. Она взобралась на крышу, как раз в тот момент, когда дверь поддалась и преступник влетел в номер.
«Черт возьми», — выругалась Прокофьева и, поскользнувшись, кубарем покатилась вниз. И на этот раз ей несказанно повезло. Катясь по крыше с сумкой через плечо, она зацепилась за какую-то штуковину, изменившую траекторию ее падения, а потом мягко приземлилась в большой контейнер, набитый мусором, который не вывозили два выходных дня. Контейнер стоял во дворе с тыльной стороны здания.
— Эй! — услышала она голос человека, который, увидев открытое окно, все понял и тоже взобрался на крышу.
Насте некогда было приходить в себя. Ободранная, с разорванной штаниной, она поспешно вылезла из контейнера и, зная, что преследующий ее человек не заинтересован в том, чтобы светится, с криком «Помогите» побежала прочь. Преступник прыгнул с крыши, удачно приземлился в тот же контейнер и выбрался оттуда. Настя выбежала из подворотни и, осознавая, что без помощи ей не обойтись, повернула с криком за угол, где была входная дверь в гостиницу. Но в этот самый момент человек, в котором она узнала того, кто пас ее в баре, подставил ей ногу, и Прокофьева с треском ударилась о бетонное покрытие тротуара. Потом она почувствовала сильный удар по голове и в тот же миг потеряла сознание.
«Что это? Почему такой синий свет? — открыв глаза, подумала Настя. — Где я?»
Свет резал глаза до слез. В голове шумело, и было очень больно в груди. В нее словно вставили камень, который ее давил. Она не понимала, что делал здесь человек, который обращался к ней не по-русски, как и то, о чем же он ее спрашивает. Ей не хотелось ничего говорить. Язык не поворачивался. И Прокофьева снова закрыла глаза.
Ее привезли по «скорой». Кто-то из жильцов гостиницы услышал ее крик и позвонил охране. Заметив людей в униформе, преступник попытался скрыться. И благодаря этому Настя осталась жива. Он ее не добил. Преступника задержали, а Анну Ниогре, чье имя установили по документам, попытались допросить. Поэтому над ней сидел человек из полиции. В тот день, когда она на мгновение открыла глаза, это у него так и не получилось.
Придя в себя позже, она поведала, что приехала посмотреть Прагу, а напавшего на нее человека она не знает, мотивов его нападения на нее — тоже. Сказала также, что он прицепился к ней в баре и она от него сбежала, потому что он ей не понравился. Говорить про камень, который ей подменили, Настя не стала, понимая, что он может быть интересен не только преступникам, но и полиции. А дознания, как он у нее появился, Прокофьевой были не нужны.
«Если этот преступник — человек бывалый, то уйдет в несознанку и тоже им ничего не скажет про камень», — решила она, стойко придерживаясь версии несчастной туристки, которая ничего не знает. То, что она стала от него убегать через окно, тоже было логичным. Телефон в номере был отключен, а свой мобильный она якобы потеряла.
Сняв показания, полицейские уехали. Осталось разобраться с больницей. У Насти не было медицинской страховки, за больницу нужно было платить. И каждый день счетчик тикал. Поэтому, пораскинув мозгами, Прокофьева снова позвонила Василию из Эстонии, который, похоже, уже привык к роли ее ангела-хранителя. Василий, по ее просьбе, связался с другом из Брно, тем самым хохлом из Запорожья, выдавшим себя за белоруса, о котором он рассказывал Насте. Хохол обещал помочь. На следующий день после Настиного звонка Васе он приехал за ней в Прагу.
— Роман Мельничук, — представился он ей в больничной палате.
— Очень приятно. Василий о вас рассказывал. Спасибо, что приехали. Можно вас попросить пристроить меня куда-нибудь отлежаться, а то здесь из меня все деньги выкачают. Я вам заплачу за квартиру. У меня есть деньги, но тут дерут втридорога, — сказала она ему шепотом.
— Да нет проблем, — ответил Роман.
В тот же день, наняв такси, они переехали в Брно. Роман Мельничук, разойдясь со своей украинской женой, жившей в этом же городе, снимал теперь квартиру еще с двумя молодыми украинцами, которые, так же как и он, попросили убежище в Чехии, представившись белорусами. Теперешняя работа Романа заключалась в чистке чешской канализации, а его молодых земляков — в обворовывании чешских магазинов.
Юные «белорусы» Прокофьеву развеселили. За полчаса общения с ними она изучила технологию выноса товаров из супермаркетов.
— Вот смотри, — показал ей младший из них, двадцатилетний Женька, фамилия которого по чистой случайности была такой же, как у лидера культовой питерской группы «Затока» Даниила Петухова, — делается вот такая вот круглая труба, обертывается изнутри и снаружи фольгой и вставляется в рукав куртки. Затем приходишь в супермаркет, берешь бутылку с дорогим алкоголем, вставляешь в эту трубу и выносишь. На воротах — ни звука.
— А потом что? — спросила Настя.
— Потом продаем арабам, которые держат здесь бары. Им все равно дешевле получается, чем брать в магазине.
За воровство в европейских супермаркетах в случае поимки не сажали. И эти ребята, сбежавшие от наскучившей жизни дома, чувствовали себя здесь свободно в новом амплуа. К тому же в них было что-то живое, что вызывало у Насти, у которой тоже были кое-какие разногласия с законом, искреннюю симпатию.
Когда Прокофьева более-менее оклемалась, Женька Петухов пригласил ее в кафе-бар на улице Горького. По странному стечению обстоятельств это кафе называлось «У Штайнера». Это название напомнило Прокофьевой о прошлом. В Эстонии лежали в тайнике антиквариат и драгоценности Льва Штайнера, о которых она почти забыла.
«Может, это знак, — подумала Настя, — что пора о них вспомнить?»
— Почему это кафе так называется? — спросила она у Женьки.
— Тут жил раньше какой-то еврей с такой фамилией. Говорят, этот дом, где сейчас кафе, полностью принадлежал ему, — ответил Петухов.
— Ясно, — сказала Настя, — камень Штайнера, дом Штайнера, слишком много совпадений.
— Что? — переспросил Женя.
— Да так, ничего. Название интересное.
В этот момент хозяин заведения — черноволосый средних лет человек со смуглым лицом, поднося на подносе напитки, споткнулся, и на колени Насте пролилось вино, которое они заказали. Хозяин кивнул напарнице, и та тут же принесла салфетки.
— Ничего, ничего, — сказал он по-русски, — вам сейчас принесут новые напитки. При этом он посмотрел на Прокофьеву, подмигнул и добавил как бы между прочим:
— Папоротник цветет?!. Ха-ха.
— Что вы сказали? — переспросила она удивленно.
— Ничего, ничего. Привет Африке! Вот уже несут ваш заказ, — сказал он и отошел к барной стойке.
— Что он тебе сказал? Какой папоротник? Какая Африке? — спросил Женька.
— Так, ничего, — сказала задумчиво Настя. — Кто он такой?
— Хозяин этого заведения.
— Странно, — произнесла Настя.
И в названии кафе, и в замечании про цветение папоротника и вправду было нечто странное. И, действительно, какая Африка? Настя глянула в сторону стойки, но смуглолицего уже и след простыл. Ее не покидало ощущение, что этот человек все о ней знал.
— Что странного? — спросил Женька.
— Странный человек, — сказала Настя, обращаясь к собеседнику. — Ты его знаешь?
— Так, не очень. Что, понравилось, как он тебя окатил вином? — подколол ее Женька. — А ведь он нарочно.
— И ты это заметил? А почему?
— Не знаю. Может, ты ему понравилась.
— Сомневаюсь, что понравилась. Мне кажется, что он читал мои мысли, — ответила Настя. — И, может быть, не только сегодняшние.