Как только она произнесла заветное имя, я впился в Куросэ злым взглядом. Я и правда ее не спас. Хуже того: все равно что убил. Но никто не имеет права меня этим попрекать.
– И что с того? Тебя не касается. Акари и Кадзуя никак друг с другом не связаны. Просто я так для себя решил.
– Тогда почему же ее ты пытался спасти, а Кадзую – не хочешь? Кто вообще сказал, что с судьбой нельзя бороться? Может, ты просто боишься, что ничего не получится? Что тебе самому от этого станет больнее? – в запале закричала Куросэ.
Она на меня так насела, что я и слова не мог сказать.
– Сама спасу Кадзую-куна. И тебя, разумеется, тоже.
Девушка со злостью схватила сумку и убежала из кабинета.
Я откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Она не просто нашла мое больное место, а еще и саданула по нему что есть силы. Как будто разглядела меня насквозь и прямой наводкой вонзила жестокие слова в мою хрупкую душу.
На самом деле я и без нее все понимал. Я просто убегаю от проблемы. Отвожу глаза от жестокой реальности, прикидываюсь, будто меня это все не касается, и делаю вид, что ничего не вижу. А на деле просто берегу нежную душонку. Да, я слабый. Мне не по плечу спасать чужие жизни. Я раз и навсегда в этом уверился, когда погубил Акари.
Вдруг далекая музыка умолкла. Хотя сейчас я бы даже нестройной какофонии обрадовался больше, чем тишине.
Вечером у меня даже в ванной и в постели не лезли из головы слова Куросэ. Они эхом отдавались в мозгу снова и снова, и я не мог сомкнуть глаз.
На следующий день в школу я не пошел. Проснулся от мощного перестука дождевых капель. Мне не хватило сил даже спуститься на кухню, так что я написал маме в мессенджер, что плохо себя чувствую и в школу не пойду. Нет, мышцы-то меня слушались. Но вот душа истощилась.
Мама тут же принесла градусник, но я убедил ее, что температуры у меня нет, и она в расстроенных чувствах ушла.
Второй раз я проснулся незадолго до полудня, и на экране меня ждали уведомления из двух чатов.
«Прогуливаем?» – коротко писал Кадзуя.
А Куросэ – так: «Прости. Я вчера лишнего наговорила. В понедельник приходи, ладно?»
Видимо, Кадзуя ей сказал, что меня нет. Я не ответил никому из них и вновь задумался, на что мне истратить последние двадцать пять дней.
Перевел взгляд на календарь. Подсчитал, сколько осталось учебных дней. Сколько – смен, сколько раз успею наведаться к бабушке, сколько книжек прочитать. Числа получились плачевные. Времени почти ни на что не осталось.
Я вновь взял в руки телефон и впервые за пару месяцев открыл твиттер. Люди по-прежнему писали Зензенманну.
Кто-то просил посмотреть, сколько еще жить осталось, кто-то меня почитал как живого бога, кто-то издевался и клял на чем свет стоит.
«Зензенманн на связи!» – написал я. Прошло всего несколько минут, а лайков и ретвитов тут же набежало порядочно. Какая-то дурацкая строчка разлетелась с неимоверной скоростью.
«Хочу сразу сказать всем, кому я назову конкретное число. Поймите правильно: я этим не смеха ради занимаюсь, а чтобы вы провели остаток времени с пользой. Я знаю, что жизнь – это важно», – в конце концов дописал я цепочку сообщений. Уведомления валили валом, так что я их отключил на время и сосредоточился на личке. Там меня тоже закидали фотками – кто своими, кто спрашивал про друзей.
В считаные минуты пришло несколько сот запросов, но я все их по очереди открывал. Цифры углядел всего на двух снимках. Им я обстоятельно ответил. Сообщил, сколько осталось времени, и попытался приободрить. В средней школе я прикидывался праведником, но мне быстро надоело, и порой я отвечал очень резко. Теперь же, когда я, как никогда прежде, до боли понимал этих людей, разумеется, уже никому не грубил.
Когда поток наконец иссяк и я уже думал закругляться, мое внимание привлекла еще одна картинка.
Фотографию прислала пользовательница с ником Ayaka, и на снимке я увидел двух девушек: одну в школьной форме, всю из себя модницу, вторую, очень милую, в розовой пижаме. Эту вторую я раньше где-то уже видел.
Ну точно, она попадалась мне во время визитов в больницу, когда я навещал бабушку. Рисовала у подоконника. Оба раза я видел ее только в профиль, но, похоже, это она. Цифры над ее головой подтверждали мою догадку красноречивее любых других аргументов.
«Это моя самая близкая подруга. У нее неизлечимая болезнь, и она каждый день с ней борется. Скажите, она же пока не проиграет? Очень хочу, чтобы меня кто-нибудь обнадежил, хотя бы понарошку. Помогите…»
Я задумался, как лучше ответить. Скорее всего, фотографию отправила как раз вторая девушка с фотографии, та, что показывала свеженький маникюр с ярким лаком на большом, указательном и среднем пальцах. Вторая девушка неуверенно улыбалась – полная противоположность первой, но, судя по всему, они дружили.
Так стоит ли рассказать жестокую правду или уйти от прямого ответа? Но зачем? Я искренне считал, что пусть уж лучше знают как есть, и написал так: «Не знаю, когда сделана фотография, но спустя 23 дня после этой даты вашей подруги не станет. Надеюсь, вы будете с ней до конца».
Однако в тот самый миг, когда я уже занес палец над кнопкой отправки, от собеседницы пришло еще одно сообщение: «Знаете, наверное, все-таки не хочу знать. Простите. Забудьте».
Дальше она меня, видимо, заблокировала, потому что ответ так и не отправился.
– И что это было? – в сердцах пробормотал я.
Я-то думал по доброте душевной ей правду рассказать, а она бежит от реальности. Меня взбесило, что она отводит от смерти лучшей подруги глаза.
Я прищелкнул языком, выключил экран и снова лег.
На следующей неделе дожди продолжились. Видимо, из-за погоды я так и не пришел в себя, поэтому даже будильник не заставил меня вылезти из-под одеяла, и я только слушал, как стучат по стеклу капли. Как там, интересно, Кадзуя? Наверное, в восторге. В дождливые дни он встречается с любимой девушкой. Надеюсь, непогода не уляжется до самой его смерти.
Сбивчивый ритм дождя, как ни странно, чуть меня приободрил. Он мне, пожалуй, нравился куда больше нестройных репетиций поп-группы. Я закрыл глаза.
Только меня, точно колыбельная, убаюкал этот перестук, как зазвонил второй будильник, и я поморщился. Я его выключил, но следом снова затрезвонил отложенный сигнал первого, и пришлось вставать.
Мне вновь подумалось, что в школу-то мне, честно говоря, не надо. Все равно я на занятиях только книжки читаю. Так чего тратить время и деньги на проезд? Я всерьез задумался, не прилечь ли обратно, как вдруг телефон опять зазвонил.
Это Кадзуя с Куросэ велели мне возвращаться на занятия.
Я нехотя собрался, позавтракал, сложил заранее заготовленную пару книг в сумку и вышел из дома. Автобус, расплескивая воду из луж, прибыл вовремя и увез меня на станцию. По дороге я смотрел в окно, но мальчишку с четырьмя портфелями не углядел.
– О, явился-таки! Так и знал, что в пятницу просто прогуливал. – Кадзуя оказался на станции прежде моего автобуса.
– Чувствовал себя неважно, – просто ответил я и миновал турникет.
На дальней лавочке на платформе уже сидела знакомая девушка, и при виде нее я невольно застыл.
– О! Смотри, Юи-тян! Пойду поболтаю! – радостно воскликнул Кадзуя и зашагал к ней.
Но я видел, что кое-что в ней изменилось. За отросшими и колышущимися на ветру, скрывающими ее лицо волосами я с трудом разглядел потускневшие глаза. Осунувшиеся щеки побледнели. Под глазами темнели страшные круги. Но одна деталь приковывала мой взгляд сильнее прочих.
Над ее головой колебались цифры: 29.
– Юи-тян сегодня какая-то грустная, – печально заметил Кадзуя по дороге от станции. Тоже заметил, как переменилась Девушка Дождя.
– Может, поссорилась с друзьями или семьей?
– Ну… У нее там много всего случилось.
Судя по всему, Кадзуя знал подробности, но я их выспрашивать не стал.
Обычно отсчет начинался с девяноста девяти. Как у нас с Кадзуей, например. Однако случались и исключения. Над людьми, с которыми прежде все было в порядке, вдруг появлялись числа поменьше – я такое видел не раз и не два. Скажем, как у Акари. Но еще – у моего отца.
В пятом классе мне плохо давалась математика, и когда в тот день я неожиданно для всех хорошо написал контрольную, вся семья очень обрадовалась.
Отец задержался на работе и приехал домой только в девятом часу. Я к тому времени уже поужинал, и мы с мамой смотрели в столовой телевизор.
– А вот и я! – устало и безжизненно позвал из прихожей папа.
Когда я обернулся, то увидел у него над головой две цифры, которые складывались в число 12. Я потерял дар речи и только обалдело смотрел, как они над ним колеблются. Еще вчера – да какое там! – еще сегодня утром ничего не было, а тут на тебе! Я такого прежде не видел и понятия не имел, что все это значит. Я так перепугался, что убежал к себе в комнату и забился под одеяло.
Потом я узнал, что в этот день коллега пригласил его в бейсбольную команду, где срочно понадобилась замена. Отец очень обрадовался, хотя уже лет двадцать не играл, и специально прикупил новенькую перчатку и биту.
Кстати, не только на себя, на меня тоже, и на выходных я ему составил компанию в парке. Мы перекидывали мяч.
– Молодец! Арата, а из тебя растет неплохой бейсболист! – широко улыбался отец. Но я не знал, что и сказать, потому что все мои мысли занимала семерка у него над головой.
И вот, узнав, что в субботу он собирается выезжать в восемь, я специально проснулся в семь.
– Папа, а можно мы сегодня погуляем? Очень хочу посмотреть одно место, – попытался упросить его я, когда он уже собирался на выход, но трюк не сработал.
– Помнишь, я говорил, что сегодня наша команда играет? Давай на следующей неделе сходим, а ты пока делай домашнее задание.
Мне казалось, что если я его сейчас отпущу, то больше никогда не увижу. Что это мой последний шанс его спасти. Но маленькому мальчику не пришло в голову, как еще уговорить своего отца остаться.