– Семь.
– А на двух?
– Семнадцать?
– Умница! ― похвалила мама и склонилась над учебником. ― Переходим к следующей задаче… У трех девочек ― Лизы, Маши и Вики ― шапочки разного цвета ― красного, белого и синего. У кого какого цвета шапочки, если следующие утверждения неверны: у Лизы белая шапочка; у Маши белая или синяя шапочка; у Вики красная шапочка.
Яна задумалась. Она отгрызла несчастной феечке уже целую голову. А потом с первого раза выдала правильный ответ.
В гостиную вошел папа. Я потянулся к пульту, чтобы сделать потише, ― хотел похвастаться достижениями на турнике: я наконец-то научился делать «ласточку»![1]
– Пап, а я… ― Я сбавил громкость.
– Мам, а давай папе дадим эту задачку! ― перебила Яна. ― Он в жизни не угадает!
Папа, который уже обернулся ко мне, перевел взгляд на Яну.
– Пап, я хотел сказать, что научился… ― Я повысил голос.
– Погоди, Стас, ― небрежно бросил папа, подошел к Яне и весело добавил: ― Ну-ка! Какую задачку я не разгадаю?
Он сел рядом с Яной. Сестра повторила условие. Я раздраженно уставился на семью: все сидят рядышком. Все, кроме меня.
Уткнувшись в учебник, папа состроил сосредоточенное лицо.
– У Вики… Синяя шапочка?
Я закатил глаза. Ну к чему этот спектакль? Кому от него смешно? Но Яна ― вот дурочка! ― пришла в восторг от того, что папа «не мог» решить задачу.
– Нет, папа!
Я цокнул и сделал телевизор погромче.
– Как же нет? Может… У Вики красная шапочка? ― Папа повысил голос.
– Да нет же! Папа, подумай!
– Стасик, сделай, пожалуйста, потише, ― попросила мама. Но я проигнорировал ее.
Папа нахмурился, «задумался». А потом его лицо просияло:
– У Лизы красная шапочка!
– Снова нет, папа! Тебе двойка! ― Яна уже кричала от восторга.
– Хм… Мне нужна подсказка.
– Начни с Маши!
– С Маши? Ну ладно. У Маши не белая и не синяя шапочка, а значит…
– Да-да! Давай, папа! Думай! ― Яна запрыгала на стуле. Папа забавлял ее своей «тупостью».
– У Маши красная! ― изрек папа, а потом, повернувшись ко мне, резко сказал: ― Стас! Ты сделаешь потише или нет?
– Да, молодец, правильно! ― Яна захлопала в ладоши. ― А теперь Лиза!
Я сделал звук еще громче.
– Так, по условию у Лизы не белая шапочка. А также не красная, ведь красная у Маши. Значит, у Лизы синяя! А у Вики белая!
– Все верно! ― воскликнула Яна. ― Так, а теперь следующую задачку. Ты ее в жизни не решишь. У Артема было семь машинок…
В фильме что-то жутко громыхнуло. Папа недовольно уставился на меня:
– Стас, я сейчас вырублю телевизор, а ты отправишься в свою комнату!
Я и ухом не повел. Пялился в экран, как будто в комнате больше никого не было. Еще одна шумная сцена. Раздался грохот на всю комнату. Яна, перекрикивая телевизор, диктовала условие. Папа, не слушая, сверлил меня взглядом.
– Стас! Ты слышишь? Я с тобой говорю! ― Встав, он подошел к дивану, схватил пульт и сбавил громкость.
– Мне так не слышно! ― возмутился я.
– Всей семье слышно, а тебе нет?
– Ну, прости, пап, за то, что у меня от слуха осталось пятьдесят процентов. Вы можете вставить в одно ухо берушу, чтобы мы были в одинаковых условиях.
Не поведя и бровью, папа взял с журнального столика салфетку и бросил мне.
– Губы вытри. Яд капает.
– Пап, можешь повторить? ― я продолжал ерничать. ― Я плохо слышу…
– Так. Твой подростковый сарказм не уместен. Ты не один в комнате.
Не отводя от папы ледяного взгляда, я крикнул Яне:
– Ян, хочешь интересную задачку? Мальчик Стас всегда слушал телевизор на десятибалльной громкости. Но потом ему воткнули в ухо горящую палку и у него осталось только одно ухо. На какой громкости ему теперь комфортно слушать телевизор?
Бесхитростная Яна сарказма не уловила и задумалась. На лбу от напряжения пролегла морщинка. Папино лицо скривилось от гнева.
– Не смей пугать сестру! Не впутывай ее в свои проблемы! ― прогремел он и потряс передо мной пальцем.
– Ей семь лет, пап. ― Я пожал плечами. ― Ее пора вытаскивать из конфетного замка. И, да, спасибо за пояснение. Я все гадал, как назвать дерьмо, которое со мной произошло. Оказывается, это называется «мои проблемы».
– Олег, Стасик, перестаньте! ― вмешалась мама с мольбой в голосе. ― Олег, пусть Стасик смотрит. Мы можем позаниматься на кухне. Правда, Ян?
– Да! ― Сестренка встала на мою сторону. ― Пап, не ругай Стасика! Он особенный! Ты что, не понимаешь? Ему нужно двадцать баллов громкости, чтобы быть, как мы!
Я подумал, что моя семилетняя сестра гораздо умнее взрослых.
– Нет, Ира, ― холодно отрезал папа. ― Мы останемся здесь, а Стас уйдет. ― Он опять повысил голос: ― Прошло достаточно времени, Стас! Сколько еще ты собираешься вить из нас веревки? Все прибегают по первому твоему зову, мать обслуживает тебя, как принца! Может, хватит уже ныть и переводить все внимание на себя?
И тогда я поднялся с дивана. Папа продолжал жечь меня взглядом.
– Ну, хорошо, ― сказал я с притворным равнодушием и направился к двери. ― Я больше не ною. Просто я думал, что внутри семьи проблема одного ― это проблема всех, но, видимо, ошибался. Окей, пап. «Мои проблемы» буду держать при себе.
– Стас, папа совсем не это имел в виду! ― воскликнула мама с отчаянием.
Перед тем, как выйти из гостиной, я обернулся:
– Простите, что я больше не вписываюсь в вашу идеальную семью.
Идя по лестнице, я слышал, как мама и Яна зовут меня, а папа кричит что-то резкое. Громко хлопнув дверью своей комнаты, я рухнул на кровать. Стал лупить себя кулаком по уху, пытаясь заглушить ненавистный шум. В глазах закипали злые слезы. В тот момент я ненавидел свою семью.
Прежде я никогда не задумывался, что из двух детей родители любят кого-то больше. Часто больше любят младшего ребенка. Может, в моей семье тоже так было, но меня раньше это ничуть не обижало. Я гордился ролью старшего брата, понимал и всю ответственность, и жертвы, на которые приходится идти. Я с удовольствием возился с Янкой и помогал родителям. Но сейчас что-то изменилось. Почему Яне достается все, а мне ничего? Она уже большая, поблажка на детский возраст больше не работает. С другой стороны… а чего я ждал? Яна была для родителей лучиком света ― ласковая, всегда позитивная. Она щедро дарила семье любовь, отдавая всю себя, а я только все отнимал. Я был черной дырой: высасывал энергию и отравлял домашним жизнь.
Эти мысли сводили с ума. В конце концов, вскочив, я быстро оделся и вышел из дома. Сначала я бесцельно блуждал по улицам ― и продолжал злиться. А потом, сам того не заметив, дошел до закрытого коттеджного поселка. При входе стояла каморка охранника, где работал Томин дедушка, Егорыч. В детстве мы с Томой обожали проводить здесь время.
Уезжая, Тома скрыла от родных, кто задушил кролика, и ее бабушка с дедушкой по-прежнему относились ко мне с теплом. Ох, знали бы они правду…
Я потоптался перед дверью, боясь войти. Чтобы решиться, потребовалось время.
– Здравствуйте… ― я запнулся. Но Томин дедушка смотрел на меня по-доброму.
– Привет, Стас. Что-то хотел?
– Да… Я… Эмм… ― Я не мог найти слова. Потупил взгляд. Хотелось сбежать, и я уже дернулся к выходу, но тут Егорыч многозначительно сказал:
– Наверное, переждать бурю. Такая гроза надвигается.
Дедушка Томы посмотрел в маленькое окошко: на улице светило солнце. Перевел на меня взгляд и подмигнул. Похоже, он понял, что буря была вовсе не на улице, а у меня дома и на душе.
– Садись, Стас. Сейчас чай налью. Есть пряники.
Дедушка завозился в кухонном уголке. Налил чай в кружку, расписанную тюльпанами. Зашуршал пакетами, выложил на тарелку пряники.
– Коровка должна была остаться. Куда делась? Непонятно. Михалыч, что ли, забегал и слямзил? А, вот она! ― Егорыч высыпал конфеты в тарелку к пряникам.
Я уткнулся в телек. Там шло шоу «Брачное агентство Николая Баскова». Дедушка Томы проследил за моим взглядом.
– А, не обращай внимания, я такое не смотрю. Включил, потому что сейчас «Глухарь» будет. Смотришь «Глухаря»?
– Не-а.
– А зря. Вещь! Хулливуд так не могет! Сейчас глянем с тобой.
Вот так под чай с пряниками и «Глухаря» затихла моя буря.
– Ну как тебе? ― спросил Егорыч после того, как серия кончилась, и я подумал, что пора уходить.
– Интересно. А можно… Мне завтра прийти? У меня дома НТВ не работает, ― соврал я.
– Конечно, приходи. Знаешь, Стас, я думаю, у каждого человека должно быть такое место, где и бури нет, и все каналы работают. ― Дедушка снова подмигнул.
С тех пор в такие дни, когда на душе было особенно паршиво, я приходил к Томиному дедушке. И даже полюбил «Глухаря».
У каждого человека должно быть место, где его не станут винить, даже если он совершил что-то ужасное. Таким местом для меня стала каморка Томиного дедушки. Второй моей отдушиной оставались верные койоты.
2
С друзьями я хотя бы иногда чувствовал себя, как прежде, до «того дня». Моя постоянная компания осталась прежней, исчезла только Мицкевич. Егор учился в моем классе, Костя, Виталик, Дэнчик и Толик ― в параллельном, Леший и Комар ― в другой школе.
Все вместе мы катались на велосипедах, жгли костры, слонялись по городу, играли в карты на чердаке Дэнчика или в приставку у меня дома. Находились развлечения и поглобальнее. Когда на Толика накатывало вдохновение и он создавал очередной пиротехнический шедевр, мы отправлялись в пустую промзону или в заброшенный летний лагерь ― и что-нибудь взрывали. Один раз, когда Толик соорудил особенно мощную бомбу, мы подожгли ее в цеху промзоны и убежали. Рвануло так, что выбило все окна. Еще целый месяц, захлебываясь от восторга, мы обсуждали тот взрыв.
Правда, конец лета перед восьмым классом выдался тухлым. Мы устали от привычных развлечений, не хватало чего-то масштабного, что мы могли бы потом вспоминать. И тогда Егор предложил построить плот. Идею все поддержали. Вот только как строить? Из чего? Как он поплывет? Где его спустить? Но Егор уже все продумал.