Он сказал, что отличным материалом будет пенопласт. И вот, однажды вечером на чердаке у Дэнчика, пока все резались в дурака, Егор сидел с задумчивым видом, производил на бумаге расчеты по грузоподъемности и нудным учительским тоном вещал:
– Так, плотность воды у нас тысячу килограмм на кубический метр. А плотность пенопласта ― пятнадцать килограмм. По закону Архимеда один кубометр пенопласта вытеснит кубометр воды. А так как кубометр воды весит одну тонну, а метр пенопласта ― пятнадцать килограмм, значит, кубометр пенопласта сможет держать на плаву массу тысяча килограмм минус пятнадцать килограмм, итого получаем девятьсот восемьдесят пять килограмм.
В следующие пару дней мы облазали ближайшие свалки в поисках длинных пластов пенопласта. В итоге нашли, но меньше, чем требовалось. И тогда Леший предложил поискать недостающие стройматериалы у него дома: его старший брат Миша недавно купил себе большой монитор, от упаковки которого остался пенопласт.
– Ну у него тут и свинарник! Даже у меня не так! ― когда мы вошли в комнату Миши, сказал Комар и рукой подвинул с дивана смятые салфетки, чтобы освободить место и сесть.
– Фу, придурок, не бери! ― взвизгнул Леший, увидев, как Комар сдвигает салфетки.
– А чего такое? ― не понял Комар. Более догадливые хихикнули, я в том числе.
Леший объяснил, в чем дело.
– Идите сюда, зырьте, чего покажу!
Леший подошел к компьютеру Миши, натянул на руку рукав и взялся за мышку. Полазил по папкам и остановился на папке с названием «Экономика предприятия».
Все склонились над экраном.
Леший открыл папку. Экономика предприятия оказалась очень увлекательным предметом с массой пикантных материалов. Леший стал вертеть колесико вниз, но порноролики все не кончались. Казалось, их бессчетное количество.
– Тут на сто гигов! ― сказал Леший, и все присвистнули. ― Он круглые сутки гуся душит вообще без передыху.
– Ну он монстр! А девчонки у него нет? ― спросил Виталик.
– Не-а.
– Странно, ему же уже двадцатник, ― удивился Костя.
– А ты что думаешь, вот будет тебе двадцать, и все девки сразу дадут, да? ― съязвил Леший.
– Ну да, вроде так это работает, ― простодушно ответил Костя.
– Ну вот на Михе чего-то не работает.
– А может, ему с рукой больше нравится! ― пошутил Комар, и все засмеялись.
– Ночью заснуть невозможно, ― пожаловался Леший. ― Достал этот музыкант со своей волшебной флейтой по ночам играть…
Мы снова захохотали. Леший свернул все окна, чтобы брат не спалил, что кто-то лазал по его компьютеру. Затем мы приступили к поискам пенопласта. Коробку от монитора обнаружили на балконе, выход на который находился в Михиной комнате. В коробке ― пенопласт. То, что нужно.
Водный поход запланировали на целый день, стартовали рано ― в шесть утра. Доски для плота мы взяли у Дениса, собирали конструкцию уже у реки. Пенопласт склеили скотчем, чтобы получилась цельная прямоугольная подложка, затем обили досками. Вместо весел использовали черенки от лопат, к которым прибили кухонные разделочные доски. Когда плот отошел от берега, мы завизжали от восторга.
Мы набрали еды: чипсов, колбасы, хлеба, вареных яиц. Взяли даже половину курицы, которую запекла мама Костика, и пирожки бабушки Толика. Так что на плоту устроили настоящий пир.
Греблей мы себя не сильно изнуряли, плот лениво плыл по течению. Крупная неприятность ждала не за горами. В одном месте река сузилась. Течение ускорялось, и плот понесло вперед ― прямо на пешеходный мост с такими частыми опорами, что между ними никак было не втиснуться. Дэнчик первым увидел проблему и заорал:
– Айсберг прямо по курсу!
Мы схватились за весла и погребли ― бестолково, в разные стороны, с таким бешеным энтузиазмом, что плот врезался прямо в столб. При столкновении команда потеряла двоих: Виталика и курицу, оба шмякнулись за борт. Вскоре Виталик вынырнул и показался над водой, держа над головой спасенного товарища. Хвостовую часть плота разломало на мелкие куски. Нам пришлось потесниться: треть нашего транспорта ушла под воду.
Оставшееся время сплав проходил без происшествий. Мы плыли целый день, а под вечер пришвартовались и затащили плот на берег, там его и оставили. Пройдя через поле, вышли к дороге, где дождались автобуса и вернулись домой.
Все остались довольны. Получилось удачное завершение лета.
В тот день мне было так легко, будто я уплыл от всех проблем. Если бы это было возможно, я бы остался жить в этом дне. Застрял бы во временной петле.
А потом наступила школа и снова навалились тяжелые воспоминания. А еще ― новые проблемы.
3
Я долго отказывался признавать: в семье все окончательно разладилось. С каждым днем дома становилось хуже. Усугубили ситуацию проблемы в папином бизнесе. В городок пролезла крупная сеть фитнес-клубов, из-за которой папа теперь терял клиентов. Он все чаще был взвинчен и раздражен.
Мама стала более замкнутой и грустной, от нее нередко пахло вином. Я винил во всех печальных переменах себя. И только Яна оставалась лучиком света. Родители все больше времени проводили с ней, словно вычеркивая меня. Стена гостиной превратилась в выставку Яниных рисунков, на камине стояли ее уродливые поделки. Родители хвалили ее по любому поводу. Когда я видел то, какой любовью и восторгом ее окружают, мои акулы злились и кусали меня изнутри. Ведь в начальной школе я тоже занимался творчеством и дарил родителям подобные поделки и рисунки, но они складывали все в коробку…
Тем не менее я попытался хоть что-то в семье склеить самостоятельно. Я решил исправиться. Перестал огрызаться, стал послушнее. Общался с родителями вежливо, не скандалил. Пару раз красиво украсил стол к обеду, научился делать на турнике еще несколько трюков, помогал маме по хозяйству, занимался с Яной уроками, сам смастерил вазу и подарил маме. Но родители словно ничего не замечали.
Однажды я в очередной раз открыл шкаф и увидел, что ваза все еще стоит там, задвинутая за лотки с крупами. Я выбросил ее. Мама не заметила и этого. Я специально попросил изюм для мороженого, который хранился в том же шкафу. Мама открыла дверцу, покопалась и вытащила пачку как ни в чем не бывало. И тогда я снова стал желчным и капризным. Казалось, это единственный способ докричаться до родителей: «Эй, я здесь! Я существую!» Я словно был невидимкой. И никто, казалось, не хотел считаться с моим существованием.
Моя жизнь последние два года складывалась из маленьких ритуалов, нарушение которых могло повлечь страшные последствия. Например, я любил пить пакетированный чай из чашки со слоном. Ее ручка была в форме хобота. За завтраком мне нравилось наматывать нитку от пакетика слону на хобот, и я ревностно следил за тем, чтобы больше чашку никто не брал. Был и другой ритуал. Мама обычно делала на завтрак мои любимые шоколадные оладьи с джемом из протертой клубники.
Но в то сентябрьское утро мама приготовила сырники, а не оладьи. И, к моему негодованию, вместо джема на столе стояла сметана.
– Что это? ― Я брезгливо ткнул в сырник вилкой.
– Сырники. ― Мама старательно делала вид, что все в порядке.
– Я не хочу сырники. ― Я отложил вилку. ― Хочу оладьи.
– Но сегодня ты будешь есть сырники, ― отрезал папа.
– Я могу сделать оладьи. ― Мама все-таки встала. ― Правда, обычные, не шоколадные, какао кончилось…
– Ир, сядь, ― одернул ее отец. ― Он съест сырники.
Я вздохнул, взял вилку и стал ковырять сырник. Но тут снова увидел эту чертову сметану и скривился.
– А где клубника?
– Кончилась, ― виновато сказала мама. ― Со сметаной тоже очень вкусно!
Последнее она добавила с таким напускным восторгом, что я со злостью отбросил вилку. Папа тут же разозлился:
– Это что еще за фокусы?
– Это что, так сложно? ― вспылил я. ― Проследить за тем, чтобы дома были клубника и какао? Это всего два продукта. Раз ― клубника, два ― какао. ― Я демонстративно загнул два пальца. ― Если это так сложно, я могу взять это на себя…
– А ну закрыл тявкалку, щенок! ― рявкнул папа, и я от неожиданности замолчал. ― Ира, не смей ему больше ничего готовить!
Мама все еще стояла в неудобной позе, разрываясь между двумя намерениями: пойти к плите и сесть за стол. В итоге она отошла разлить всем чай. На семейные скандалы мама реагировала по-своему: сбегала.
– Ты что себе позволяешь? ― Папино лицо скривилось. ― Вот вырастешь, заработаешь на собственный дом и будешь так со слугами разговаривать! А здесь ты в моем доме, и изволь подчиняться моим правилам! Мать все для тебя делает, у плиты крутится с ранья, пока ты дрыхнешь, а ты все недоволен. ― Он еще повысил голос: ― Быстро взял в руки вилку, и чтобы молча все съел! Даю тебе две минуты.
Мне не очень-то хотелось узнать, что будет, если я не послушаюсь, поэтому снова взял вилку. Но тут… мама, подавая всем чай, передала Яне мою чашку!
– Это моя! ― Я гневно посмотрел на сестру.
Яна испуганно подвинула чашку ко мне. Отец это увидел, взял чашку и переставил обратно к Яне. Тревога и ужас у меня в душе разрастались.
– Это моя чашка! ― повторил я.
– Хватит, Стас! ― Папа хлопнул по столу. ― Мне твои истерики уже вот где. ― Он провел пальцем по горлу. ― Возьмешь другую. Из этой сегодня попьет Яна.
Но в моих глазах уже стояли злые слезы.
– Нет, она моя, моя!
Это не просто чашка, как он не понимает? Это ритуал и оберег…
Яна встала и, взяв чашку, направилась к раковине.
– Я другую возьму, пап. Это Стасика чашка. И он пьет из нее чай в пакетиках. Это важно.
Яна быстро вылила заварной чай, прополоснула чашку, положила внутрь пакетик и поставила передо мной. Яна всегда была очень чуткой, все понимала без слов. А может… Ее тоже мучали кошмары, и она понимала, что подобные ритуалы защищают от внутренних монстров? Я встал налить кипятка. Папа злобно сверлил меня взглядом.
– Доволен? Вся семья перед ним пляшет, бегает на задних лапках. Ты же этого добивался, да?