отомщу и ей, когда представится случай.
Как-то в раздевалке я снова увидел Бурякова с сестренкой.
– Я не пойду туда! ― верещала Алена.
– И что делать будешь? ― вздохнул старший брат. ― В туалете отсижусь.
– Весь урок? Да не смеши, пойдем, ничего она не сделает тебе.
– Ага, ты ее не знаешь. Она такое может… Лучше из окна выброситься, чем на эту географию идти, ― бурчала девочка под нос.
– Ты глупости не говори, а? ― сердито сказал Буряков. ― Ну хочешь, я с ней поговорю?
Алена испугалась.
– Нет! Не смей! Так еще хуже будет…
– Ну тогда заканчивай реветь. На вот, платок. Давай успокаивайся. Ты же подготовилась?
– Подготовилась. ― Девочка громко высморкалась.
– Вот и не бойся, иди нормально. Если обидит, ты мне скажи, поняла? Я тогда придумаю что-нибудь. Давай, пошли…
И Вадим протянул сестре руку. Алена, тяжело вздохнув, схватилась за ладонь брата, и они вместе вышли из раздевалки.
Я задумался. Нельзя ли одним выстрелом убить двух зайцев? И вскоре идея пришла.
Как-то после уроков, когда я вышел за школьные ворота, мимо проходил Миха, старший брат Лешего. Увидев меня, он подошел; мы обменялись рукопожатием. После всех шуток на тему Михиных счастливых отношений со своей правой рукой мне захотелось незаметно вытереть ладонь об одежду, но я сдержался.
– Слышь, Стасян, сиги есть? ― спросил Миха.
Я кивнул, протянул пачку. Миха одну сигарету взял в зубы, а вторую заправил за ухо. Прикурил. И вдруг засмотрелся на выходящую за ворота географичку. Он чему-то так удивился, что сигарета выпала изо рта и зажженным концом мазнула по куртке.
– Черт, ― ругнулся Миха и похлопал по ткани. ― Можешь еще одну дать?
Я снова протянул пачку.
– А это что, ваша училка, что ли? ― Миха кивнул на удаляющуюся Тихонову.
– Ага. Географичка.
– Да ладно! ― Вид у Михи все еще был ошарашенный. ― Блин… Она так на порноактрису одну похожа…
– Да? ― насторожился я.
– Ага. ― Миха все смотрел Тихоновой вслед. ― Из старых фильмов. У меня еще диски с ней были… Помню один, там про русалку и под водой шпилли-вилли. Похожа пипец. Вот прикол будет, если и правда она, а теперь детишек учит… ― Миха покачал головой. ― Ну ладно, погнал я по делам.
Дома я потратил на поиски целый вечер, но в итоге нашел и включил те самые «Эротические приключения Русалочки». Миха оказался прав. Похоже, я сорвал джекпот.
В фильме на географичке был красный парик, который придавал ей сходство с диснеевской Ариэль. Конечно, вряд ли кто-то в школе о чем-то таком подозревал, иначе ходили бы слухи. Но фильм старый, ему уже больше десяти лет. Старые лица забываются, вот никто и не знал… У «Ариэль» теперь новая жизнь ― работа в школе, муж, дети.
Я сразу смекнул, как использовать это открытие. На следующий день в школе я проследил за Буряковым до курилки, подошел и предложил поговорить.
– Ну? ― обернулся тот. ― Чего надо, одноклеточное?
– Надо, чтобы отвалил от меня.
Буряков прищурился.
– А не слипнется?
– Не слипнется, ― спокойно продолжил я. ― В общем, хочу заключить с тобой сделку, после которой ты нахрен забываешь о моем существовании.
Буряков рассвирепел.
– Слышь, амеба, страх потерял, что ли? Я ж тебе щас втащу.
– Ты не выслушал мое предложение, ― возразил я. ― Оно тебе на руку.
Во взгляде Бурякова раздражение сменилось интересом.
– Ну давай, Шутов. У тебя ровно тридцать секунд.
– Знаю, Тихонова сестренку твою доводит… ― начал издалека я.
– Это не твое дело.
Я выдержал небольшую красивую паузу.
– …А я могу сделать так, чтобы она уволилась.
– И как? ― на лице Бурякова все же мелькнуло удивление.
– Это уже мое дело. Ну как тебе такой план?
Буряков немного подумал.
– Ну дерзай, Шутов. Все, тридцать секунд прошло. Он бросил бычок мне под ноги и ушел.
Со звонком в класс, как тайфун, ворвалась Олеся Юрьевна. Ученики вскочили.
– Сели, быстро, ― отрывисто велела она вместо приветствия. ― Ланчиков, где твой портфель? На сигареты деньги есть, а портфель купить не можешь, да? Ершова, я все вижу. Быстро убрала все. Все равно Макаров на тебя не смотрит, так что не поможет.
По классу пронеслись смешки. Ершова, пунцовая от стыда, быстро убрала блеск для губ и зеркальце в сумку.
– Шутов, к доске. Идешь отвечать «Внутренние воды».
И вот так всегда ― с места в карьер, не дав ни минуты на подготовку. Но сейчас мне это было на руку, я вышел. И драматично, с паузами, затянул:
– Подземные воды, Олеся Юрьевна, они уходят… Так глубоко. И выходят… И снова входят… И нет им конца.
Класс захихикал. Географичка скривилась:
– Шутов, ну что за бред ты несешь? Не подготовился? Садись, два.
– Ну погодите, я еще раз попробую. Внутренние воды ― часть водной территории любого государства. Эти воды бывают морские и не морские. Не морские ― это реки, болота, каналы, озера… А вы любите плавать, Олеся Юрьевна?
Олеся Юрьевна обожгла меня ядовитым взглядом. А я стоял в уверенной и расслабленной позе, широко расставив ноги и засунув руки в карманы. Смотрел на учительницу с глупой улыбкой, как будто в моих словах не было никакого подтекста.
Смешки стали громче. Одноклассники вылезли из учебников и телефонов и теперь с любопытством переводили взгляды с меня на географичку и обратно.
– Тишина! ― прикрикнула Олеся Юрьевна и поднялась с места, чтобы не смотреть на меня снизу вверх. ― Все шутишь, Шутов?
– А как же? Нужно ведь фамилию оправдывать.
– Дошутился. Садись, два. ― Учительница схватила со стола ручку и резко сняла с нее колпачок, так, что он выстрелил в воздух, упал на пол и закатился под батарею.
– За что два? ― воскликнул я с притворным возмущением. ― Хорошо же начал!
– Оценку можешь оспорить в кабинете директора. Не против?
Учительница склонилась над журналом с ручкой наготове.
– Не, я тогда лучше на место сяду.
Я прошел на свое место. Чуял, как учительница сверлит взглядом мой затылок.
– А рубашку, Шутов, стирать нужно хотя бы иногда. Мать смотрю, совсем меру потеряла и семью забросила? ― сказала она ядовито. Специально ведь унизила, хотела выйти победительницей из ситуации.
С рубашкой все было в порядке, и я в ответ лишь очаровательно улыбнулся. И стал расстегивать пуговицы на воротнике.
– Ты что делаешь? ― нахмурилась Олеся Юрьевна.
Я поискал на ее лице хотя бы тень замешательства, но оно оставалось ледяным.
– Снимаю рубашку. Она же вас смущает, и я подумал, что без нее лучше.
Класс уже катался по полу. Олеся Юрьевна хлопнула учебником по столу.
– Ты меня достал, Шутов! Пошел вон!
– Как скажете. ― Я собрал вещи и, насвистывая, вышел из кабинета. Кажется, неплохой вышел пробный удар.
Все потом спрашивали, что на меня такое нашло? Тихонова же меня теперь сожрет! Я лишь загадочно улыбался. Пока что я никого не собирался посвящать в свой план.
В конце следующего урока географии наш класс сдавал тетради с домашними заданиями. Когда все вышли, я подошел к учительскому столу. Олеся Юрьевна что-то писала. Не поднимая головы, она указала на стопку тетрадей.
– Сюда клади.
Но я не спешил. Олеся Юрьевна все же оторвалась от своего занятия и недовольно на меня глянула.
– Чего еще, Шутов?
Я улыбнулся.
– Хотел сказать, что вам очень идет новый цвет волос, красиво. ― Олеся Юрьевна перекрасилась из брюнетки в шатенку.
Тихонова нахмурилась и, посмотрев на меня как на жука, поморщилась:
– Шутов, свои дешевые комплименты припаси для сопливых девчонок, которых ты в туалете зажимаешь.
Я невозмутимо продолжил:
– Только знаете, я думаю, вам бы больше красный пошел. Никогда не красились в красный?
– Шутов, тетрадь сюда клади! ― Олеся Юрьевна закипала.
Я положил сверху стопки свою тетрадь. Ее обложка была изрисована русалками. Олеся Юрьевна, увидев иллюстрацию, замерла на несколько секунд, но ничего не сказала. Быстро взяв себя в руки, она продолжила писать.
– Что-то еще, Шутов? ― спросила она на удивление вежливо.
– Нет. Я пойду.
И я вышел из кабинета.
Я был очень горд собой, но другое событие в этот же день испортило мне настроение. Проходя мимо фитнес-центра, я увидел отца с Алисой, его управляющей. Эта Алиса уже несколько раз бывала у нас дома. Глянцевая, с искусственной улыбкой и приторным голосом, она фальшиво интересовалась моими делами и восхищалась Янкиными успехами в творчестве, охотно обсуждала с мамой вязание и готовку. Мне она сразу не понравилась. Я думал, что это из-за ее ужимок, но, увидев их вместе, садящихся в отцовскую машину, понял истинную причину своей неприязни. Отец смотрел на нее так, как когда-то – на маму. Так вот где он теперь ночевал.
На следующий день я, взяв Янку с собой, угнал папину машину. Мы кругами носились по огромной пустой парковке. Янка верещала от восторга, а я улыбался, переполненный ощущением свободы и счастьем. Потом мы подъехали к дому, я сказал Яне выйти, а сам, зажмурившись, нажал на газ и врезался в фонарный столб.
А потом дома мы с мамой молча смотрели на чемоданы у входной двери. Отец тащил за собой сопротивляющуюся Яну, а она пыталась вырваться, упиралась ногами в пол, ревела. Папа все грубее волок ее за собой к выходу. У мамы просто не осталось сил на борьбу ― она была словно выпотрошена.
– Ты больше не останешься в этом доме с этим монстром! ― ревел отец.
– Я не пойду с тобой! ― крикнула Янка. ― Я останусь со Стасом!
И она укусила папу за руку. Он, охнув от боли, разжал пальцы.
– Не пойду! Ненавижу тебя! ― Яна вырвалась, подбежала к нам с мамой, спряталась за нас. Лишь изредка она выглядывала и смотрела на папу волчонком. А самого его будто отправили в нокаут: он не ожидал от дочери такого предательства.
Яна взяла за одну руку меня, за другую ― маму. Втроем мы смотрели на отца как на чужого человека. Он понял, что проиграл. Покачал головой, взял часть вещей, оставив Янины, и хлопнул дверью. Мама рухнула в кресло и заплакала. Яна заползла к ней на колени и поддержала плачем. Я встал за спину мамы и, обняв обеих, стал думать о том, что будет дальше.