С этого дня мама совсем ушла в себя. Перестала заниматься домашними делами, не помогала Яне с уроками, не готовила, даже почти не разговаривала. Всегда в пижаме, с нечесаными волосами и отсутствующим взглядом, она слонялась по дому, как потерянное привидение. Янка тщетно пыталась ее растормошить. Мне больно было видеть слезы в глазах сестренки: постепенно она понимала, что не может вернуть маму.
Папа помогал брошенной семье деньгами, брал Янку на выходные к ним с Алисой. А вот я с ним почти не общался, лишь сухо здоровался, когда он приезжал за сестрой. К этим встречам я готовился. Папа не должен был догадаться, что мама перестала заботиться о детях и они неумолимо превращаются в маугли. Я надевал на Янку чистые глаженные наряды, красиво заплетал ей волосы и строго-настрого запрещал говорить о маме плохое. Пару раз папа и меня звал с собой, но я отказывался. Казалось, он сразу тихонько выдыхал, будто от облегчения.
Дом приходил в запустение. Но я сам нуждался в заботе, не готов был брать на себя еще больше ответственности. Поэтому старался ничего не замечать и не признавать простую, но тяжелую истину: глава семьи теперь я.
6
Тихонова четверть урока распинала Маликову за то, что застукала ее с Гридневым: парочка целовалась в уединенном уголке.
– Маликова, ты вообще думаешь не о том, ― противно, с каким-то извращенным смаком вещала географичка. ―У тебя гормоны вместо мозга. А мать в курсе? Нет? Значит, скоро будет. Круглой отличницей была в прошлом году, да? Хочешь фокус? В этом не будешь. Пока не начнешь снова мозгом думать, а не тем, что у тебя между ног.
– Позвони мне, ― шепнул я Егору.
– Сейчас? Зачем? ― удивился друг.
– Надо. Позвони.
Я спрятал телефон поглубже в рюкзак. Когда Егор позвонил, на весь класс заиграла музыка ― песня Себастьяна «Under the Sea» из диснеевской Русалочки. Все прыснули со смеху. Только один человек в классе не смеялся: Олеся Юрьевна. Географичка прекратила мучить несчастную Маликову и стала рыскать по классу бешеными глазами.
– Чей телефон?
Я пошарил по парте, потом по карманам.
– Мой, Олеся Юрьевна, сейчас выключу! ― бодро пообещал я и полез в рюкзак.
Все время поисков Олеся Юрьевна стояла перед классом, застыв, словно статуя. Ее лицо было белым. Она так сжала ручку, что та сломалась пополам.
– Шутов, выйди вон, ― резко велела она.
– Да сейчас я, Олеся… ― Я выдержал паузу и быстро исправил фамильярность: ― …Юрьевна!
Класс взорвался смехом.
– Олеся! Во дает! ― хихикнул кто-то.
– Олеся Юрьевна, я его уже почти нашел! ― радостно отозвался я.
– Во-о-он!!! ― пронзительно закричала она. Все подскочили.
Егор прервал звонок. В кабинете наступила кладбищенская тишина. Я встал, забрал рюкзак и двинулся к выходу, насвистывая песенку Себастьяна.
Когда прозвенел звонок, я уже стоял у кабинета математики. Одноклассники, подойдя, окружили меня и загомонили:
– Ну ты даешь, Шутов!
– Она до конца урока молчала, никого даже не мучила! Просто сказала всем читать параграф и уткнулась в какие-то тетради.
– Ты что с ней такое сделал? ― допытывались многие.
Я пожал плечами.
– Не знаю, вроде ничего особенного. Мне просто позвонили.
– А чего она тогда так на тебя взъелась?
– Понятия не имею.
Одноклассники выглядели разочарованными. Они-то ожидали выведать у меня некую формулу, как вывести из себя чертову географичку.
На следующую географию я взял из дома пустой диск и написал на нем маркером: «Эротические приключения Русалочки». Перед уроком я вложил диск учительнице в учебник. Когда географичка открыла его, диск выпал. Она подняла его с пола; взгляд зацепился за надпись, рука дрогнула. Какое-то время Олеся Юрьевна в замешательстве вертела диск в руках, будто надеясь, что это плод ее воображения. А потом подняла глаза. Если бы взглядом можно было убить, класс уже состоял бы из одних покойников. Все почувствовали: что-то произошло. Замерли, почти не дыша.
– Чье это? ― спросила учительница ледяным голосом.
Все молчали. Некоторые даже сжались, чтобы казаться незаметнее. Только я, наоборот, выпятил грудь и бодро выкрикнул, подняв руку:
– Ой, это мой! ― А потом с напускным удивлением добавил: ― Как он туда попал?
Географичка яростно посмотрела на меня: точь-в-точь химера из учебника по мифологии. Затем, подлетев к моей парте, она со всего маху обрушила диск на столешницу ― словно это был кирпич. Наконец, быстро отступив к двери, географичка распахнула ее так, что она ударилась о стену. И куда-то яростно зашагала прочь. Еще какое-то время класс сидел абсолютно тихо. Я быстро убрал диск в рюкзак, пока шок одноклассников не уступил место любопытству. Но вот они очнулись и накинулись с расспросами:
– Шутов, ты что там такое ей всучил?
– Стас, ты просто взял и расплавил эту ледяную пещеру!
– Ну скажи, скажи, что это за диск? Что ее так напугало?
Но я по-прежнему не собирался выдавать подробности.
– Главное, что вам надо знать: она тут надолго не задержится. Скоро оттепель.
Все смотрели на меня со смесью удивления, восхищения и надежды. Я молчал и гордо улыбался.
Олеся Юрьевна подловила меня по дороге домой из школы.
– Шутов, подожди!
Я обернулся. Олеся Юрьевна подошла ближе. Она смотрела с неприязнью; под маской самообладания угадывалась нервозность: пальцы сжимали сумку, грудь тяжело вздымалась, лицо казалось восковым.
– Чего тебе от меня надо, Шутов?
– Мне? От вас? ― Я фальшиво удивился. ― Абсолютно ничего.
– Прекрати играть в эти дурацкие игры.
– А я и не играю, Олеся Юрьевна. Вообще не понимаю, о чем вы.
Она не стала ходить вокруг да около.
– Говори, что ты хочешь? Годовую пятерку? Денег?
Сейчас в глаза особенно бросалось: Олеся Юрьевна выглядит нездоровой. Серое лицо казалось мятым, глаза лихорадочно блестели. Вместо ответа я спросил:
– Мало спали, Олеся Юрьевна? Работали в ночную смену?
Мои слова уязвили и взбесили ее.
– Войны хочешь, мелкий ублюдок?
Это напоминало шипение. Я улыбнулся шире.
– В этой войне вам не выиграть, Олеся Юрьевна. Так что давайте все же заключим мир. Нет, мне не нужны ни деньги, ни пятерка.
Поняв, что мы все же можем добиться соглашения, учительница слегка выдохнула.
– Чего же тебе надо?
– Чтобы вы написали по собственному, ― просто сказал я.
– Ты издеваешься? ― взревела она с нотками отчаяния. ― И куда мне идти?
– Меня это не волнует. Переведетесь в другую школу.
– А если я откажусь?
Она и сама поняла, что задала риторический вопрос. Мы оба знали, что будет, но я все же разъяснил:
– Все узнают о вашем чудном прошлом: учителя, ученики… Ваш муж… Дети…
Веки учительницы дрогнули. Она опустила взгляд.
– Представляете последствия, Олеся Юрьевна? ― продолжал давить я. ― Что все скажут? А каково будет детям? На них до конца учебы будет клеймо: «моя мать ― порноактриса». Думаю… ― я помедлил, ― вы знаете, что такое травля и общественное осуждение, учитывая ваш богатый жизненный опыт. И я обещаю, что будет в тысячу раз хуже. И никакую работу вы больше не найдете. Даже на старую уже не возьмут. Молоденькие конкурентки давно вас обогнали.
– Какая же ты мразь, Шутов, ― мрачно прошептала она. ― Гнусная мразь.
– Уж какой есть. ― Я пожал плечами. ― Вы тоже не ангел, Олеся Юрьевна. Ничего этого бы не было, если бы вы не были такой стервой. Совет на будущее: на новом месте смените имидж. А то любители старых фильмов везде найдутся.
Она стояла передо мной уже совсем другая: загнанная, сломленная. Порвав с прошлым, она хотела начать новую жизнь, а старую похоронить. Завела семью, устроилась на обычную работу. Но тайны все равно вылезли…
– Подумайте над моим предложением, Олеся Юрьевна. ― Я заговорил дальше без шутовской маски, так, будто вошел в положение учительницы и желал ей добра. ― Уйти по собственному желанию для вас просто отличный вариант. Не думаю, что вам будет сложно перевестись в другую школу. А я свое обещание сдержу.
Не ответив, географичка пошла прочь. Через три дня в школе ее уже не было.
Все ликовали. Новость быстро разошлась по школе. Никто по-прежнему не знал, из-за чего именно Олеся Юрьевна уволилась, но все понимали: из-за Шутова.
Я превратился в живую легенду. Девчонки с седьмого по девятый класс завалили мне личку в соцсетях, подбегали с болтовней в школе, посылали вздохи и улыбки. Даже милашка Ксюша из класса Бурякова ― длинноногая, со светлой копной волос и белоснежной улыбкой ― однажды подошла ко мне и спросила своим нежным голоском:
– Стас, а правда, что это из-за тебя географичка уволилась?
– Из-за меня, ― кивнул я с гордостью, стараясь скрыть волнение. Теперь даже красотки из старших классов знали мое имя!
– А что ты ей такого сделал?
– Прости, ― пришлось принять загадочный вид, ― конфиденциальная информация.
– Нет так нет. Просто хотела сказать спасибо.
Сначала я хотел ответить стандартное: «Да не за что». А потом подумал, что такой ответ неуместен. Ведь так я бы показал, что для меня это пустяк.
– Рад помочь, ― нашел я подходящий ответ.
– Она в нашем классе всех достала.
– И всю школу.
– Это точно. В нашем классе она меня особенно ненавидела. На ее уроках был настоящий ад. ― Ксюша поежилась. ― Тебе надо памятник при жизни поставить, Стас.
Я улыбался, чувствуя себя довольным котом.
– Ладно, пойду я, еще раз спасибо… ― Ксюша развернулась. Я смотрел на ее спину, юбку, ноги… Давай же, Стас, не тупи! Астрологи говорят, что сейчас Стрельцам рекомендуется совершать безумные и смелые поступки!
– Ксюш…
Она повернулась.
– А ты что сегодня вечером делаешь?
Она улыбнулась.
– Ничего. А что?
– Не хочешь в кино сходить?
Она согласилась так просто, что я даже опешил. Как, оказывается, легко может быть с девчонками, если не накручивать себя. Так я начал встречаться со своей первой девушкой.