С каждой встречей мне все больше нравилось проводить время с папой и Алисой. Вдруг так оказалось, что у нас с Янкой стало две семьи, отдельно ― с мамой, и отдельно ― с папой.
В честь моего дня рождения мы с Яной испекли торт. Мне жутко хотелось отпраздновать втроем с сестренкой и мамой, тихо, по-семейному. Но утром мама не поздравила меня. Хотя даже Алиса и папа позвонили с самого утра. Проведя на кухне с полчаса и так и не дождавшись от мамы поздравлений, я решил обратить все в шутку, чтобы было не так обидно.
– Мам, а ты помнишь, какой сегодня день? ― спросил я.
Мама, попивая излюбленный ирландский кофе, подняла брови.
– День? Ну, не знаю.
– Он особенный.
– Хм… Какой-нибудь всемирный день шоколада?
– Нет. Это праздник.
– Праздник китов? День земли?
– Снова нет. ― Мне хотелось увидеть смущение на мамином лице, когда мы наконец придем к отгадке. Но Янка пришла маме на выручку и все испортила.
– Мама над тобой шутит, Стас. Конечно, она помнит про твой день рождения. ― Янка многозначительно посмотрела на маму. ― И подарок у нас есть, мы вместе делали…
Мама выглядела несколько озадаченной. Подумав, она все же кивнула и улыбнулась.
– Конечно, Стас. Я помню. Янчик, неси наш подарок.
Янка унеслась и через минуту вернулась с яркой коробкой.
– Вот, Стасик! Это от нас! ― И сестра запрыгала рядом, сгорая от нетерпения.
Я развернул чудесное лоскутное покрывало, которое Яна сшила из кусков старой одежды, найденной на чердаке. Смотрелось оно очень стильно. Сестренке понадобилось два месяца кропотливой работы. Конечно, Яна продолжала всячески подчеркивать, что мама ей помогала, но лгать сестренка не умела. И все же подарок меня безумно растрогал.
Почему-то этот день рождения мне даже с друзьями справлять не хотелось. Вдруг захотелось чего-то другого… перенестись в такое место, где я однажды побывал, но куда больше не смогу вернуться. Вот бы провести там хотя бы пару минут… Куда же я хотел вернуться? В свое детство. Но это невозможно.
Стоп. Но почему невозможно?
Я зашел в свою комнату, выглянул в окно. Через несколько домов на втором этаже голубого домика горел свет. Я распахнул окно и громко включил музыку. Оделся и взял из маминого бара недавно купленную бутылку виски «Джек Дэниелс». Попросив Янку не выключать музыку, вышел на улицу и направился к дому Мицкевич.
Я бесшумно вошел за калитку, забрался на крышку терраски, где размещалось окно в комнату Томы. Заметив на крыше высохшие плоды терна, я взял горсть и стал по одному бросать в окно. Оно распахнулось.
– Кто здесь? ― раздался настороженный голос Томы. Я молча вжался в стену. Когда окно закрылось, я снова бросил в окно терн.
На этот раз Тома выбралась на крышу, и тогда я вышел из укрытия. Тома испугалась, но я успокоил ее, сказав, что пришел с миром. Я стоял перед Томой, время от времени чиркая зажигалкой.
– Зачем ты пришел, Стас?
«Зачем? За тем, что ты украла у меня: за моим детством. Взросление вошло в мои почти тринадцать вместе с горящей палкой, которую толпа отморозков сунула мне в ухо. И когда они тушили меня струями собственной мочи, я понял: детство кончилось».
На Томе были домашние штаны и свитер. Она обняла себя руками, чтобы согреться. Я соврал ей, что в честь праздника у меня полный дом алкоголя и блондинок. Мне хотелось, чтобы она поверила в мою беспечную и насыщенную жизнь. Казалось, тогда так и будет на самом деле. Я протянул ей бутылку, но она не взяла, лишь смотрела с опаской. И тогда я сам отпил: не яд, всего лишь виски. После этого она сделала глоток.
– Что происходит между нами? ― спросила она.
– Мы враги и только-то, ― ответил я.
Тома устало сказала, что ей надоела эта игра в прятки. И тогда я посоветовал ей перестать убегать и прятаться. Даже сейчас я играл с Томой, и ей это не нравилось.
Я упомянул про ее новых друзей. Она смело ответила, что изгои объединяются. И скоро их станет так много, что они смогут дать мне отпор.
– Не боишься?
Засмеявшись, я ответил, что все это ― часть игры. Эти жалкие неудачники объединились только потому, что я позволил им.
– Но я пришел не за этим, ― сказал я, резко оборвав смех, и посмотрел на Тому. Она поежилась и хрипло спросила:
– Так зачем же?
– За тем, что ты у меня украла. За своим детством.
Тома стушевалась. Было видно, что мои последние слова ее ранили. Конечно, она не считала, что что-то у меня украла.
– Расскажи мне, что ты помнишь, ― попросил я. ― О нашем прошлом. О любом дне или случае, что первым приходит в голову.
Тома отошла к краю крыши и посмотрела вдаль, на дома, залитые светом фонарей.
– Я помню, как ты принес мне резиночку, ― начала она. ― Я не показывала тебе, как сильно те девочки обидели меня. А ты все равно понял. Я была так счастлива… ― сказала Тома с теплом и неподдельной радостью. Она будто вернулась туда, в один из летних дней нашего детства. Помолчала, предаваясь воспоминаниям, а затем продолжила уже без прежней теплоты: ― А потом, в первом классе, когда я познакомилась с Дашей, она сказала, каким образом ты забрал резиночку и выведал правила игры. ― Она обернулась и посмотрела на меня с осуждением.
– Они вредничали и не хотели рассказывать дурацкие правила. А мне так хотелось тебя порадовать. Поэтому пришлось сорвать крапиву.
Тома покачала головой.
– Нет, Стас. Ты делал это не из-за меня. Тебе просто нравилось… причинять другим боль. Уже тогда, до того дня.
Я нахмурился, пытаясь понять ее слова. А затем напрягся, словно защищаясь от них. Это же… неправда? В ответ я вложил все презрение, на какое был способен:
– Ты просто идиотка, если так считаешь. Я был добрым, наивным мальчуганом. Я жил в сказке, а ты… ты превратила меня в чудовище.
Тома вжала голову в плечи, то ли от стыда, то ли от страха. Теперь она казалась ниже своего роста. Ей хватило ума не продолжать спор. Тома наклонилась и подобрала с крыши несколько ягод терна.
– Помнишь, как мы здесь сидели и объедались им до боли в животах? ― спросила она. Я улыбнулся снова и улетел мыслями в прошлое.
Вот нам семь, а может, восемь или девять, неважно. Прохладная осень. Мы притаскиваем на крышу груду одеял, сооружаем из них шалаш. Валяемся, рисуем, играем в настольные игры, лопаем терн и гладим Умку. А когда темнеет, притаскиваем карту звездного неба и фонарики и ищем созвездия.
Я толком не помню, о чем мы говорили дальше. Я стоял рядом с Томой и просто предавался воспоминаниям, которые приносила смесь таких знакомых запахов: листья, терн, железо, ваниль, дерево. Не хватало одного: легкого запаха цирка.
Также я не помню, в какой момент ушел. Мне понравился этот… праздник? Тома не знала, что сейчас подарила мне то, в чем я так сильно нуждался: на несколько минут вернула в мир «до».
Как-то в декабре мне вдруг захотелось пойти в школу вместе с Томой. Я подкараулил ее за гаражом, и, когда она проходила мимо, вышел на дорогу.
– Ну, привет.
– Чего тебе? ― нахмурилась она, остановившись.
– Соскучился. Хочу поболтать в дороге, как в старые добрые времена. Пойдем?
Но Тома, застыв, смотрела на меня. Что выражал ее взгляд? Я не мог понять. Либо в глазах было ужас сколько всего намешано, либо, наоборот, темнела пустота.
– Сколько все это будет продолжаться, Стас? Эти твои прятки и кошки-мышки?
– Пока мне не надоест.
– Я хочу выбыть из игры, ― твердо сказала она и поправила лямку рюкзака.
– Не получится, То-ма. ― Я издевательски пропел по слогам ее имя. ― Кому и когда выбыть, решаю я. Ты остаешься.
– Как далеко ты зайдешь, Стас Шутов? ― она внимательно, без страха посмотрела на меня. ― Сегодня ты снова унизишь меня при всех, а что завтра? Придушишь, подожжешь, сбросишь с крыши?
– Слишком легко. Не доставлю тебе такой радости.
– Так чего мне ждать? ― Ее голос звучал устало и бесцветно.
– Жутких, страшных пыток, Мицкевич, ― сказал я замогильным голосом и с удовлетворением отметил, что она поежилась.
– Ну давай, пытай. ― Она беспомощно развела руки в стороны. На секунду я растерялся. ― Что медлишь? Вот я, перед тобой. Ты меня поймал. Что дальше?
И правда, а что дальше? Что я чувствовал? Сплошное разочарование. Ведь сейчас ничего такого мне от нее не было нужно. Хотелось просто спокойно дойти вместе до школы. Так что лучше бы ей закрыть рот и покорно идти рядом ― это действительно стало бы шагом к перемирию. Но Тома явно не желала подчиняться.
– Раньше ты мне больше нравилась. А как ты в первые дни учебного года дрожала от одного моего голоса… ― насмешливо пробормотал я. ― А теперь чего-то осмелела. Что, нашла новую компанию и крутая стала? Отважная?
– Именно так. Друзья помогают прогнать страх.
– С нетерпением жду, когда же ты выкинешь свой коронный номер и бросишь их в беде…
Тома вспыхнула и потупила взгляд. Я улыбнулся. То-то же! Мне удалось разбить эту невозмутимость.
– Я не сделаю этого.
– Уверена? Может, поспорим? ― весело предложил я.
Тома занервничала. Она переминалась с ноги на ногу и обнимала себя ― смущенно, будто стояла передо мной голой и пыталась закрыться. Я смаковал этот момент. Я уже придумал удачную реплику, чтобы окончательно выбить Тому из колеи, но тут все испортил Егор.
– Эй? Всем здоро́во. Том, у тебя все в порядке? – спросил он, подойдя к нам.
Тома пришла в себя.
– Да, все нормально.
Егор с опаской посмотрел на меня.
– А что стоим тогда? В школу опоздаем. Слушай, Том, я тебя хотел спросить по реферату… ― И Егор углубился в обсуждение учебы.
Я демонстративно не поздоровался с другом, ушел вперед, тем самым показывая Егору свое недовольство. Какого черта он вмешался? Всю дорогу до школы я перетирал свою злость между стиснутыми зубами.
Спецшкола. Месяц 11
Первые полгода мама с Яной приезжали каждые два месяца… но вот они пропустили одну встречу. Стас расстроился. Мама по телефону сказала, что Яна сильно болеет, она не может ее оставить. Стас смирился ― ну что ж, не в этот раз.