Сколько ему лет? Как он выглядит? Как он оказался здесь?
Стас пошевелился. Тело пронзила боль, и он сморщился. Очевидно, он где-то сильно пострадал. И все же он может двигаться. Он не парализован. Эта мысль ненадолго вызвала облегчение.
Был ясный день ― свет из окна, которое располагалось напротив койки, заливал комнату. Из-за солнца все вокруг казалось теплым, золотистым. Когда ветер чересчур сильно тревожил занавеску, и она полностью открывала окно, хотелось зажмуриться ― солнце светило прямо в глаза.
Стас скинул одеяло, осмотрел свое тело. Рука забинтована, на бедре ― огромный пластырь. Судя по тому, что, шевелясь, он чувствовал эпицентр боли в этом месте, под пластырем серьезное увечье. Где же он так пострадал? Такое чувство, будто его перемололо в мясорубке.
Стас вытянул вперед руки. Мужские, он ― мужчина. Странно, что он не подумал об этом в первую очередь. Как будто… об этом он и не забывал. Это радовало.
Руки молодые. Наверное, ему не больше двадцати пяти. Как же странно, когда не помнишь свой возраст. Правда… Еще более странно, когда не помнишь имя и внешность.
Пока он не мог встать, каждое движение причиняло новую вспышку боли. Поискал глазами вокруг. Рядом стояла тумбочка, на ней ― бутылка воды, стакан, тарелка, миска с абрикосами и орехами. Может, где-то есть зеркальце? Стас протянул руку, пошарил по тумбочке, отодвинул в сторону ложку ― железную, блестящую…
Стоп! Ложка!
Стас схватил ее и жадно вгляделся в вогнутую поверхность. Изображение было перевернутым, и Стас перевернул ложку выпуклой стороной. Так стало нормально.
Изображение сильно искажало черты, как будто он смотрелся в кривое зеркало в комнате смеха. Но хотя бы что-то.
Худое лицо ― юный, но уже не подросток. Светлые волосы, бледная кожа, покрытая синяками и ссадинами. Лицо приятное ― как у доброго парня, угодившего в какую-то серьезную передрягу. «Наверное, я хороший человек». Мысль принесла облегчение, но одновременно и едва уловимую тоску, как будто в этой истине крылся какой-то подвох.
Раздались шаги, резкие и уверенные, и в палату быстро вошел врач лет пятидесяти в белом халате. У врача было вытянутое лицо и большая лысина на макушке.
– Проснулся? Как себя чувствуешь, Стас?
«Стас, значит, меня зовут Стас».
Сердце тревожно забилось. Стас приложил все мысленные усилия и попытался воссоздать свою жизнь по одному лишь имени, но потерпел неудачу.
– Я… Я не знаю, ― в отчаянии сказал он. ― Не знаю, кто я. Я ничего не помню о себе.
Врач озабоченно посмотрел на него, придвинул стул к койке и присел.
– Тебя зовут Стас Шутов, тебе восемнадцать лет, и ты попал в автомобильную аварию. У тебя есть родные, мама и сестра, и они скоро будут. Думаю, больше информации тебе лучше узнать от них. Твоя потеря памяти ― следствие травмы.
Стас жадно ловил каждое слово врача. Как же хотелось завалить его вопросами о своей жизни. И как же было страшно.
– А я вообще… Вспомню? ― с легким страхом спросил Стас.
– Я сделаю для этого все возможное, ― неопределенно ответил врач. ― Давай-ка мы тебя посмотрим.
Врач посветил Стасу в глаза фонариком, затем поводил перед его лицом ручкой и попросил следить за ней взглядом. Достал молоточек. Постучал Стасу по коленям и запястьям. С удовлетворением сообщил, что рефлексы в норме, убрал молоточек, фонарик и ручку в карман халата и спросил:
– А теперь расскажи мне, что ты вообще помнишь и знаешь? Даже не о себе?
Стас немного подумал, собираясь с мыслями, а затем выпалил:
– Я живу в России. Наш президент ― Владимир Путин. Квадрат длины гипотенузы равен сумме квадратов катетов. Много туч, много дач, много телепередач пишется без мягкого знака. «Глухарь» закончился тем, что Карпов расстрелял одиннадцать человек, а Глухарев уволился.
На последних словах врач оживился.
– Любишь «Глухаря»?
Стас стушевался.
– Не знаю… Наверное…
– Это хорошо, это очень хорошо… ― Врач выглядел довольным.
– Что, вы тоже его смотрели?
– Нет, я не про это. Просто все, что ты перечислил до «Глухаря», ― это общие сведения, они не дают тебе никакой личностной оценки. И вероятность того, что память вернется, в таком случае ниже. Но если ты помнишь что-то, что тебя как-то идентифицирует, это сильно повышает шансы.
Стасу было непонятно, чем поможет идентификация его как фаната «Глухаря», но спрашивать не стал.
– Вполне возможно, потеря памяти ― это временно, из-за удара. И совсем скоро ты уже все вспомнишь.
– А сколько прошло времени после аварии? ― спросил Стас.
– Тебя привезли этой ночью. Сейчас… ― врач посмотрел на часы. ― Три часа дня.
Это Стаса успокоило. Он боялся, что выпал из реальности не меньше, чем на несколько дней.
Врач перешел к вопросам о самочувствии Стаса. Где больно? Тошнит? Кружится ли голова? Стоит ли гул в ушах? Немеют ли пальцы? Сводит ли ноги судорогой? Ответы Стаса он слушал внимательно, то хмурясь, то удовлетворенно кивая. Закончив осмотр, врач поднялся и собрался уйти.
– Как вы думаете… Я хороший человек? ― спросил Стас врачу вслед.
Врач, идя к выходу, остановился и развернулся. Посмотрел на Стаса с высоты своего возраста.
– Стас, ты пожил всего восемнадцать лет. Разве за такой маленький срок успеешь напортачить? ― он улыбнулся. ― Конечно, хороший.
Когда врач ушел, Стас откинулся на подушку и стал задумчиво изучать багровое пятно на потолке. И почему он вдруг спросил об этом? Но вопрос не давал ему покоя. Преследовал все время осмотра.
С чего бы ему сомневаться в том, что он хороший? Или… в нем заворочалась память, постепенно пробуждаясь. Что если… однажды в прошлом он совершил что-то ужасное? Стас нахмурился. Сжалось сердце. А действительно ли он хочет узнать о себе правду?
Вдруг в коридоре раздались голоса. Говорили врач, который только что навещал Стаса, и какая-то женщина. Голоса были приглушенными, приходилось сильно напрягаться, чтобы услышать, о чем они говорят, и то часть диалога от Стаса ускользала.
– Как он? ― спросила женщина.
– В норме. Говорит, что ничего не помнит, но пока непонятно, правда ли это или же он специально врет, чтобы сбросить с себя груз вины. Ведь у мальчишки даже не было прав… Неудивительно, что это привело к аварии.
Стас насторожился. Вина? Он что-то сделал и должен чувствовать себя виноватым?
Стас с трудом поднялся с койки и, шатаясь и морщась от боли, поплелся к выходу. Приходилось держаться за стену, чтобы не упасть. Сильно кружилась голова, мучила одышка. Голоса стали отчетливей и громче.
– А может, это такая защитная реакция? ― предположила женщина. ― Он всеми силами пытается отгородиться от того, что натворил, и от этого ― потеря памяти?
– Может быть, ― согласился врач. ― В любом случае, это временно. Рано или поздно ему придется вспомнить, что он сделал.
– Сделал что? ― выйдя в коридор, прохрипел Стас, опять пошатнулся и с силой вцепился в дверь.
– Стас? ― удивился врач. ― Зачем ты поднялся? Тебе надо лежать, ты…
– Что я сделал? ― спросил Стас громче и жестче. ― Почему должен чувствовать вину?
Врач и женщина, которая тоже оказалась врачом ― на ней был докторский халат, ― переглянулись в смущении. Эти переглядки разозлили Стаса и напугали еще сильнее.
– Так что произошло?! Почему вы от меня что-то скрываете?! ― закричал он.
– Стас, успокойся, пожалуйста, давай вернемся в палату. ― Врач, подойдя, положил руку ему на плечо, но Стас яростно вывернулся.
– Нет. Я не уйду, пока вы мне не скажете.
– Ты был не один, Стас, ― сдалась женщина. ― Там, в машине. Вас было двое.
В горле тугим узлом стянулся ужас. Продолжение уже можно было угадать. А потом обрушилась волна воспоминаний: Егор, переезд, Егор, машина, авария, Егор, Егор, Егор… Друг? Да, друг. У него был друг… Часть памяти вернулась. И ударила наотмашь.
– Где он? ― закричал Стас, задрожав.
Ответа все не было ― и Стас побрел куда-то по коридору. Ноги еле держали его, он спотыкался и задыхался, но шел. В спину крикнули:
– Стас, вернись! Стас!
Врачи кинулись догонять его.
– Его там нет, ― врач догнал Стаса и развернул его к себе. Встряхнул за плечи. ― Нет, слышишь?
– Где он?! ― закричал Стас срывающимся от рыданий голосом. ― Где Егор? Где мой сверчок Джимини?!
4
Ночью после выпускного Тома долго не могла заснуть. Теперь близился час дня, а она еще не выползла из кровати. Она уже не спала, но думала, вспоминала минувшую ночь. Как вглядывалась в окна Стаса, как думала о том, что утром пойдет к нему. Идиотка. Просто идиотка. Сейчас ей было стыдно за те мысли; она злилась на себя. Повела себя, как умалишенная жертва со стокгольмским синдромом. Хорошо хоть не ринулась в дом Шутовых сразу, среди ночи. Как бы все удивились, увидев ее на пороге за полночь, в вечернем платье.
Никакая она не жертва: сама чуть не похоронила Стаса живьем. И нет у нее никакого стокгольмского синдрома. А вчерашнее помешательство, эти мечты, воспоминания… Хм… Что же это было? Возможно, насыщенный день просто вскружил ей голову, а еще и алкоголь ― был выпускной все же.
Прошло два года, она больше не тот глупый напуганный мышонок. Теперь она ― Тома Мицкевич, взрослая девушка и без пяти минут студентка.
«Стас Шутов больше не имеет надо мной никакой власти», ― с этой мыслью Тома решительно отбросила одеяло. Естественно, ни к какой Яне ни за каким новым адресом Стаса она не собиралась. Сон начисто стер из головы вчерашние глупые идеи.
Тома взяла телефон и увидела несколько сообщений от Максима.
10:27 Еще спишь? Как проснешься, приезжай на завтрак. Я делаю сырники из рикотты.
11:24 Ну хорошо, это будет поздний завтрак.
11:45 Или ранний обед.
12:25 Ну хорошо. Это будет обед. Но я сожрал все сырники, так что сделаю пиццу. Как в рестике. С копченой курочкой и вялеными помидорами.
12:52 Пицца в процессе. Гибс унюхал на столе курицу, но вместо нее стащил помидор, сожрал его и теперь орет от негодования. Ща аудио запишу.