Тома с улыбкой просмотрела все сообщения. Послушала вопли возмущенного Гибса, пушистого рыжего кота Максима, отправила ответное сообщение: она скоро будет.
Тома оделась, на кухне поздоровалась с бабушкой, которая вся была в работе, налила чай.
– Томочка, не сходишь к соседям? Тетя Ира мне луковки тюльпанов обещала. Там такой сорт… ― Бабушка восхищенно закатила глаза. ― Головки большие, бархатные, цвет ― темно-фиолетовый, почти черный. Очень красивый! Сходи, а? А то у меня столько заказов, не успеваю…
– Хорошо. А к кому надо сходить? ― спросила Тома, сделав глоток чая.
– Да к Шутовым, к тете Ире.
Тома легонько стукнула чашкой о стол. Бабушка это заметила, вгляделась в лицо внучки. Поняла: что-то не так.
– Он… Он же сегодня вернулся, да? ― тихо спросила бабушка.
– Вчера, ― также тихо ответила Тома.
– Прости, я забыла… Тогда я сама схожу! ― воскликнула бабушка чересчур бодрым тоном. ― Ничего, выкрою пару минут!
Тому охватило раздражение.
– Со мной все в порядке, ба, ― сказала она немного резко. ― Я схожу. Даже если он там ― мне теперь все равно.
Бабушка смотрела на нее с явным сомнением и тревогой.
– Ты уверена?
– Да. Абсолютно.
Говоря, Тома напустила на себя беспечный и равнодушный вид. Но, выйдя за калитку, не спешила ее закрывать. Оправила джинсовый сарафан. Сощурилась на солнце. Конец июня выдался теплым, Тома уже немного загорела, и ее кожа приобрела легкий золотисто-розовый оттенок.
Наконец она закрыла калитку и посмотрела вдаль. Нужно пройти пять домов. Давай, вот так, шаг за шагом. Интересно, а пять домов ― это сколько шагов?
Один, два, три… Пройдя один дом, Тома остановилась: дорогу перебежала кошка. Черная.
«Ну, она не черная… У нее как минимум розовый язычок и белые белки глаз», ― подумала Тома и направилась дальше. Когда она поравнялась со ржавым грузовиком, который стоял на одном месте уже много лет, у кого-то из соседей закукарекал петух.
Пройдя три дома, Тома остановилась у берез, причудливо переплетенных стволами. Тома и Стас в детстве называли их влюбленными.
И вот, наконец, она прошла пять домов и остановилась у калитки Шутовых. Весь путь от калитки до калитки занял сто семьдесят пять шагов.
Вдох. Выдох. И еще. Ну же. Всего-то надо нажать на звонок. Но вдруг калитку откроет Стас? Что она будет делать? Что ему скажет?
Тома снова разозлилась на себя: что значит, что скажет? Она не к нему пришла, а к его маме. Вот маму она и попросит. И больше ни слова, и всем своим видом она покажет, что ничуть не удивлена и тем более не рада его видеть.
Тома нажала на звонок. Тут же захотелось убежать. Получилась бы детская шалость: позвонить в дверь и броситься наутек. Спокойно, Тома, ты ведь уже большая, подобные шалости остались в прошлом. Нет, нужно дождаться, пока кто-нибудь не выйдет.
Послышались шаги. Сердце тревожно забилось. Тома пыталась по звуку шагов определить, кто же идет к калитке. Шаги были легкие, быстрые. Тома выдохнула: это не Стас.
Открыла Яна. Вид у нее был слегка встревоженный, но, увидев Тому, она улыбнулась.
– Привет, Том.
– Яна, привет…
Яна вопросительно смотрела на Тому, ожидая, когда она что-нибудь скажет.
– Меня бабушка прислала. За тюльпанами. Твоя мама ей обещала. Мама дома?
– Да, дома. Сейчас спрошу.
Яна развернулась.
– Ян… А Стас вернулся? ― выпалила Тома, не успев себя одернуть.
Яна обернулась и помрачнела.
– Вернулся, но с ним такое произошло…
Сердце уколол страх. Что еще с ним случилось, что опять? Язык прирос к небу, и Тома даже не смогла ни о чем спросить. Но Яна продолжила сама:
– Он в аварию попал, теперь в больнице… ― Она явно заметила, как Тома изменилась в лице, и затараторила: ― Нет, ты так не переживай! Мама говорит, ей врач сказал, у него просто ушибы, но он в порядке. Мы сейчас поедем к нему в больницу. Хочешь с нами?
– Я бы хотела, но… не могу сейчас, ― соврала Тома. ― А в какой он больнице? В городской?
– Нет, какой-то другой, но недалеко. Сейчас я тебе вместе с тюльпанами принесу адрес, вдруг захочешь его навестить.
Янка убежала так быстро, что Тома даже не успела ее остановить. Вернулась она довольно скоро, протянула пакет с луковицами тюльпанов и почти силой вложила листок с адресом в вялую руку Томы.
– Вот.
– Спасибо, ― тускло поблагодарила Тома. ― Я съезжу к нему.
Яна улыбнулась.
– Он будет рад. ― Она обернулась и быстро проговорила: ― Ну пока, меня мама зовет!
Калитка захлопнулась перед носом растерянной Томы. Еще некоторое время она стояла, сжимая лист с адресом и смотря на него, словно на оружие. Она ничего не могла с собой поделать: внутри разрасталась жалость. Ну вот, все снова поменялось. Стас Шутов остался ужасно непредсказуемым. Все как и раньше: вроде продумываешь все наперед на несколько шагов, но он внезапно меняет правила игры.
Тома написала Максиму, что пицца подождет. У нее появилось неотложное дело.
5
Снова молчание и обмен взглядами. На этот раз врачи переглядывались обеспокоенно; в глазах читалась жалость к Стасу.
– Он не там. ― Врач кивнул в конец коридора, куда намеревался пойти Стас. ― Пойдем. Если, конечно… Сможешь идти?
Стас с готовностью кивнул.
Врач кивнул женщине и куда-то повел Стаса, а она осталась. Они шли бесконечными коридорами и лестницами. Стас брел как в тумане; в висках до боли грохотал пульс; одышка сводила с ума. Но хуже всего мучила неизвестность ― что же он увидит? Жив ли Егор? Куда они идут?
Они оказались у двери в отделение реанимации. Перед тем, как войти, врач выдал Стасу защитную одежду.
Дверь открылась. Отделение представляло собой длинное помещение, заполненное койками. Здесь лежали люди в тяжелом состоянии, подключенные к разной аппаратуре. Противно пищали какие-то датчики.
Врач подвел Стаса к одной из коек. Егора с трудом можно было узнать: чересчур бледный и худой, весь в ссадинах и пластырях, он лежал без сознания. Черты лица казались острее, чем обычно. Изо рта тянулись трубки, из вен на руках ― катетеры. Грудь была оголена, вся покрыта присосками, от которых к сложным аппаратам тянулись провода. Стас почувствовал новую волну ужаса. Казалось, все эти провода и трубки были не для того, чтобы вернуть другу силы, а, наоборот, отнимали их.
– Что с ним? ― выдавил Стас. ― Он жив? Ему больно?
– Его состояние стабильное, но тяжелое.
– Но он выкарабкается? Вы вытащите его?
– Мы сделаем все возможное, ― уклончиво сказал врач. Как же Стас ненавидел эти ответы! Так всегда врачи говорили в фильмах.
– Это все из-за меня, ― тихо сказал Стас, не сводя с друга глаз. Вина все сильнее поднималась к горлу. ― Егор, это все из-за меня… Прости, пожалуйста, прости.
Стас взял друга за руку. Она была вялой, холодной.
– Ему холодно. Почему здесь так холодно? А он даже не одет. ― Стас накинул на Егора одеяло. ― И почему он один? Где его родные?
– Его мама была здесь все утро. Но она не могла надолго оставить детей, ей пришлось уйти.
Стас задыхался от жалости. Егор здесь совсем один, в этом промозглом месте, где все так обезличено, так похоже на конвейер. Ему холодно и страшно, и никого нет рядом.
– Я с тобой, ― Стас тихонько сжал руку Егора. ― Я буду рядом.
Причиняя Стасу невыносимую боль, вина стремительно растекалась по венам, словно яд. Хотелось кричать и крушить все вокруг. Хотелось выдрать из Егора все эти трубки и провода, забрать друга с собой, унести его из этого бездушного страшного места. Перед глазами все расплывалось от слез.
Он все же это сделал. Он убил свою совесть.
Ждать автобус было жарко, солнце светило прямо в лицо. Многие прятались в тени за остановкой, рядом с Томой никто не сидел. То сминая, то расправляя в руках листок с адресом больницы, она рассматривала доску объявлений: пропавшая кошка, аренда квартиры, натяжные потолки и выкорчевывание пней.
За остановкой находилась церковь, и сейчас там громко звенели колокола. Автобуса долго не было, и Тома отвлекала себя от спутанных мыслей привычной игрой: издалека пыталась отгадать марку и модель подъезжающих машин. Они часто играли так с мушкетерами.
Наконец вдалеке показался автобус с нужным номером. Все вышли из тени и встали перед Томой. Мальчик в белой кепке прижимал к груди коробку, на которой была изображена машинка на радиоуправлении, бабушка в нарядном желтом сарафане держалась за ручку желтой сумки-тележки. Мужчина в льняной рубашке держал на руках двухлетнюю девочку и поправлял ей сбившуюся панамку.
Когда автобус подъехал, Тома медленно поднялась и направилась к дверям. Ждала, пока зайдут остальные. И вот все вошли, а Тома все стояла. Выглянула кондукторша.
– Заходить будем или нет? ― недовольно спросила она.
Тома нервно помяла в руках листок с адресом больницы.
– Нет… Я подожду следующий.
Пролепетав это, Тома отступила. Собралась уже развернуться, но в последний момент передумала. Вдох. Выдох. Она все-таки сделала шаг в салон.
Кондукторша забрала протянутые деньги, подозрительно глянула на Тому и буркнула: «Чудная какая!» А затем, потеряв к ней интерес, отошла к другому пассажиру.
Двери закрылись. Автобус тронулся.
Вернувшись в палату, Стас лег на койку и продолжил разглядывать багровое пятно на потолке. Казалось, оно разрастается ― как и паршивое чувство внутри. Болело тело, болела душа. Хотелось выпрыгнуть из себя, занять чье-то место и подождать, пока из его собственного «я» не выйдет вся боль. Хотелось хотя бы вспомнить: как, из-за чего вообще он докатился до этого?
В коридоре снова послышались приближающиеся шаги. Это был уже не врач, шаги, легкие и робкие, звучали иначе. Стас медленно отвел от потолка взгляд. В ту же секунду порывом ветра раскрыло занавески. Свет залил комнату.
В комнату кто-то вошел и застыл на пороге. Замялся, переступая с ноги на ногу.