Скорее уж метать ножи — умение наемников, воинов, охотников на нежить. В общем, совсем не тех, кто зарабатывает себе на жизнь переписыванием бумаг. Следом возник другой вопрос: каковы истинные причины появления Астора в Хеллвиле? Была ли это ссылка бастарда за прегрешения его сводного брата перед короной или рыжий — подосланный убийца?
От последней мысли даже замотала головой: ну и расшалилось мое воображение! Да наверняка этому надменному лэрнутому просто пришло такое же письмо, как и мне, с намеком. Может, пообещали снять обвинение с братца, а его возвратить в столицу? Вот он и решил воспользоваться ситуацией.
Все это пронеслось в голове в один миг яркой вспышкой, пока Эрриан вставал сам и помогал подняться мне. И судя по тому, как темный подозрительно глянул на рыжего, не у одной меня появились подозрения.
Астор смерил лунного ответным, далеким от дружелюбия взглядом. В воздухе разлилась тишина. Она была настолько обманчивой, что в нее никто не поверил. Даже Мажета, клещом вцепившаяся в Крона.
Джером прищурился, поудобнее взял меч. Правда, сейчас его хват за рукоять чем-то смутно напоминал то, как лесной разбойник держит дубину. Будто темный собирался не рубить противника, а приласкать плашмя или отбить летящий мяч. Такой с пятью заточенными до остроты лезвий лучами мяч.
М-да, сдается, что Джером тоже припомнил ту самую, первую звезду, что сейчас красовалась в центре креста. А могла бы — и в голове. И, вероятно, не в гримьей.
— Ты хотел нас убить? — Вопрос Эрриана, заданный повседневным тоном, заставил меня похолодеть.
Выходит, мне не показалось и целился Астор действительно в смуглого.
— Хотел бы, снял бы первой же звездой, — прищурившись, ответил Крон.
— «Не хотел» и «не смог» — разные вещи, — не удержалась я.
— Что-о-о? — вопросили хором темные и Астор.
И если пришлые — изумленно, то рыжий — точно его обвинили в профнепригодности.
Пришлось просветить эту совсем не святую троицу о том, что своей «точностью», косящей гримов как моровое поветрие, рыжий обязан благослов… хм… проклятию из уст одной ведьмы.
— А чего такого? — Я развела руками в ответ на возмущенный взгляд Астора. — Я же тебя не лихорадкой с почесухой наградила. Все полезно и для дела. К тому же зачем мне магию зазря разбазаривать на нежить, когда у вас, господин Крон, так отлично получалось убивать гримов?
О том, что сил чаровать у меня попросту не осталось, я тактично умолчала. Пусть думают, что я поступила в исконно ведьмовских традициях: то бишь столкнула всех лбами, не растратив и капли магии, и наслаждалась зрелищем с высоты.
Именно в тот момент, когда взгляд рыжего начал метать громы и молнии в адрес одной ведьмы, мне почудились раскаты и треск. Ан нет, не показалось. Треск стал громче. Мелькнула шальная мысль: неужели Астор — стихийный маг? Но потом раздался крик Мажеты «а-а-а», и она поехала по крупу лошади вниз спиной вперед, держа в руках оторванный край плаща рыжего.
Это был тот самый неловкий момент, когда не мужчина контролирует ситуацию, а ситуация — мужчину. Рыжий рефлекторно обернулся.
Мажета оказалась прыткой девицей и успела, как крыша дома скорби, съехать. Рука Астора скользнула, и он в последний момент ухватился за лоскут, мгновением раньше отодранный от его плаща. Не сказать, чтобы это сильно помогло: теперь с каменного коня стали съезжать двое. Зато медленнее.
— Джером, спаси меня! — дурниной проревела на все кладбище Мажета.
Увы, смуглый не проявил чуткости, деликатности, расторопности. Да и вообще всем своим видом показал, что он из тех, на кого не только полагаться, но и облокачиваться не стоит.
— Да отпусти ты эту тряпку и прыгай вниз. Тут пару локтей лететь до земли, — посоветовал пожиратель.
Я про себя хмыкнула: Джером преуменьшил расстояние раз эдак в пять. Одним словом, темный, что с такого возьмешь? У сынов Мрака ничего путного нет: ни совести, ни чести, ни, как выяснилось, глазомера. Глазомера — особенно.
— Я разобьюсь! — истошно вопила Мажета, дрыгая ногами в башмаках, которые болтались как раз на высоте, которая так щедра на вывихи и растяжения. — Джери, поймай меня!
— Ага, — резко увлеченный прорехой на штанах и деловито осматривающий ее, согласился пожиратель. — Знаю я вас. Сначала только руки подставь, чтобы поймать, а потом с шеи снимать замучаешься.
А рыжий и его ноша между тем медленно продолжали спуск. Не успела я подумать, что такими темпами к вечеру эти двое самостоятельно окажутся на земле, как Астор сдуру схватился за каменную репицу хвоста.
Спустя миг мы поняли две вещи. Во-первых, мрамор — камень очень хрупкий, из него не то что памятники делать, куличики лепить опасно. Во-вторых, из полуаристократов выходят полноценные и весьма неплохие вандалы. Астор, лежавший на снегу и сжимавший в одной руке лоскут собственного плаща, в другой — отломившийся кусок мрамора, был наглядным тому подтверждением. Рядом напоказ стенала Мажета. Хотя, как по мне, рыжему досталось больше. И пока он не успел прийти в себя, я поспешила задать вопрос, который меня мучил с самого появления этого дуэта на кладбище:
— Мажета! Как вы так быстро нас нашли?
Та, охая и потирая то место, где спина заканчивает свое благородное название, недовольно буркнула:
— Он, — кивок в сторону рыжего, — когда мы из виду вас потеряли, сказал, что наверняка вы на кладбище будете. И не ошибся.
Наши взгляды сошлись на Асторе, который отбросил свои трофеи и медленно, держась за затылок, садился на снег.
— И откуда же такая проницательность? — глядя на рыжего с недобрым прищуром, вопросил Джером.
— Орать меньше надо на всю улицу, — поморщившись от боли, ответил Астор. — Сам же кричал ведьме, что нужна ее помощь на кладбище.
Джером действительно говорил не тихо. Но не орал же на всю улицу. Это какой слух у рыжего… И услышал ли? Или знал?
— Гримы — твоих рук дело? — Пожирателя сбить с намеченного курса было не так просто. Он пер напролом, прямо как инквизитор-одиночка с мечом на целый шабаш. Не сильно задумываясь о последствиях, зато пылая праведным гневом. — Заманил нас в ловушку, чтобы убить?
А я смотрела на Астора во все глаза. Сейчас он подходил на роль убийцы темных, даже слишком.
— Господа темные, а вас в ваших обвинениях не смущает тот факт, что я, вообще-то, подданный Светлой империи. А твари, нежить — по вашей части. К тому же я не маг. Совершенно.
В словах, сказанных вроде бы серьезно, мне почудилась неуловимая насмешка превосходства. Эрриан подошел к медленно поднимавшемуся рыжему. Снег скрипнул под подошвами сапог лунного. Вроде бы простой, знакомый с детства звук сейчас мне показался особенно тревожным. Будто трещали кости.
— Чтобы призвать тварей, достаточно и амулета. Впрочем, дабы пообещать демону пять капель силы, тоже необязательно, как выяснилось недавно, проваливаться во Мрак, — сухо обронил Эрриан. И добавил: — Светлый, ты готов поклясться, что не мыслишь нас убить?
Вот и прозвучал самый главный вопрос. И, увы, я как никто другой знала, что Астор не может дать на него тот ответ, который сохранил бы ему жизнь. Даже если он метил той звездой в грима, даже если он не вызывал демона… Послание из столицы четко предписывало: уничтожить темных.
Астор и Эрриан смотрели друг другу в глаза. Вызов. Молчаливый поединок, в котором мне чудилась песнь пьяной от крови стали. И… дзинь!
Судя по тому, как вскинулись все, даже Мажета, последняя слуховая галлюцинация была коллективной. Мы повернули головы на звук. Я не сразу поняла, что это было соло моего котелка. Того самого, который я напялила на голову грима. Сейчас он лежал у одной из оград. Подбежав к котлу, я увидела, что на его боку отражается морда инкуба. Злая такая морда.
Демон пытался безрезультатно освободиться от грима. Я оценила вмятины на котелке, которых изрядно прибавилось, впечатлилась абсолютно вогнутым днищем и пробитой кованой оградкой могилы и поняла, как издохла тварь. Она просто организовала сама себе летальное сотрясение, пытаясь забодать ограду с нахлобученным на глаза котлом. Сказать, что инкуб был в восторге, оказавшись между молотом и наковальней, — значит позорно промолчать. Демона настолько распирали чувства, что он просто не мог ими не поделиться. Жаль, что оные были преимущественно непечатные.
Когда же я взяла котелок и он, обложив всех и каждого из нас пресветлыми богами, пошел на второй круг, у меня появилась идея.
— Кажется, я знаю, как выяснить, Крон ли призвал демона. — Я обернулась к остальным, прижимая к груди ценного матерящегося свидетеля. — Мы устроим им очную ставку!
— С котлом? — изумился рыжий.
— Со светлым? — в свою очередь возмутился демон, от неожиданности перейдя на нормальную речь.
Такое единодушие лишь укрепило меня в вере, что я на правильном пути. Эрриан идею перекрестного допроса поддержал. Правда, по итогам очной ставки выяснилось, что Астор никак не может быть тем самым призвавшим. Демон даже поклялся, что с рыжим у того ничего общего. Причина была весьма веской: у светлого не имелось при себе тех самых пяти капель силы, что посулил за исполнение заказа маг, вызвавший инкуба из Мрака. Арр их просто не ощущал. Ни в крови рыжего, ни в амулетах, что были на Асторе. Конечно, это не исключало того, что светлый мог просто снять с себя накопитель. Но обычно маги предпочитали не расставаться с подобной ценностью. И хотя рыжий был лишен дара…
Но самое главное, на момент вызова инкуба у светлого было алиби: тот вечер он, на свою удачу, провел в гостях у господина Тортиша — главного и единственного судьи Хеллвиля. Что делал? Вел светский разговор и спаивал хозяйский фикус бренди, пока никто не видит. Почему не пил сам? Не хотел травиться убойной дозой приворотного зелья, которое так щедро плеснула в его бокал госпожа Тортиш — матушка переспелой девицы на выданье, готовая даже преступить закон, лишь бы выдать дочь замуж. Желательно повыгоднее, ну или как придется. Рассказывая о зелье, рыжий та-а-ак выразительно посмотрел на меня.