Хотя вот сейчас лежу и думаю – а чего собственно обидно?
Пусть он и выглядит как придурок, но ведь Малевич давала ему пару раз. Допросился. А я со своим больным самолюбием в итоге даже поцеловать Кудряху нормально не могу.
Как там Фома выдал? Подыхающий Пьерро…
Перед тем как окончательно задремать, лезу в соцсети Коршуновой.
Ведет она их отвратительно. Подрочить не на что, даже если очень сильно стараться.
Какие-то расписные наличники в Ярославле, драный кот у помойки, лесное озеро, резная дверь в Питере, каток, селфи с Лидой после зачета…
Добираюсь до фоток с прошлого лета. И там нахожу ее с этим Даней. То-то мне его рожа показалась знакомой. Эндж счастливо щурится от слепящего солнца, ветер кидает кудри ей в лицо, морские брызги оседают солью даже через экран, а на заднем фоне белый парус, который натягивает этот Даня своими ручищами -базуками. В море тут где-то выходили.
Красивая…
Так и вырубаюсь на этом фото, сжимая в ладони телефон.
***
– Спасибо, что хоть в трусах!
Доносится до меня смешок Коршуновой сквозь сон. Резко сажусь на кровати, продирая глаза. Эндж напротив с тюрбаном на голове и в банном халате. Распаренная после душа. Чистенькая…Смотрит открыто. В упор.
Кажется, решила сделать вид, что между нами ничего не было.
Ок, поддержу пока…
– Тихий, я и не в курсе была, что ты такой соня! Чуть что – спишь! – в шутку лупит скрученным полотенцем по постели рядом с моей ногой.
– Сон – лучшее решение в любой непонятной ситуации, – сообщаю ей хрипло, подмигивая, и заодно стараясь незаметно проверить, не стоит ли у меня опять.
Пф, нет…Выдыхаю. Ну не совсем как подросток. Уже хорошо.
– Как это по-мужски, – закатывает Эндж глаза, – Ладно, пора собираться, – раскрывает шкаф и достает оттуда платье, – Я одеваюсь в ванной, ты тут. Не заходить!
– Принято, кэп, – ехидничаю, провожая ее задницу плотоядным взглядом до момента, пока за Эндж не захлопывается дверь.
Это сигнал, что пора вставать и превращаться в завидного жениха. Лично у меня это занимает ровно пять минут, а вот Эндж приходится ждать.
И ждать… И ждать…
– Ты там жива, Кудряха? – интересуюсь минут через двадцать, устав бесцельно листать ленту в телефоне.
– М-м-м… Да… Сейчас…
Дверь ванной робко распахивается. Анжелика выскальзывает в комнату и замирает по стойке смирно передо мной, нервным движением проводя ладонями по бедрам. Смотрит с требовательным ожиданием, а я…
Это вообще что? Она так собралась? Издевается?!Бля, я даже сглотнуть не могу.
Взгляд липко проезжается по стройной фигуре в летящем, невесомом черном платье с крупными цыганскими цветами. От пальчиков босых ног, виднеющихся из-под длинной юбки, вверх, по изгибам бедер. Дальше, к тонкой, подчеркнутой поясом талии. И застревает в глубоком вырезе шифона практически до пупка… Я вижу края полушарий аккуратных девичьих грудей. Я блять понимаю, что она без лифчика, я… Она сможет в этом наклоняться?
По хер, неважно, я ей не дам проверять…Это не одежда, это раздежда какая-то. Платье, чтобы не снимать.
– Что? Думаешь, слишком? – Эндж нервно кусает накрашенные терракотовым блеском губы, правильно оценивая, почему я так остолбенел, – Просто хотелось… Знаешь, выделиться, но и не так чтобы совсем. Я же все-таки не невеста.
– Насчет первого точно получилось, – сиплю как из преисподней, – А больше ничего нет? – с надеждой интересуюсь.
– Нет, так плохо? – расстроенно.
Отрицаю, медленно мотая головой.
Плохо? Нет. Она охуенная.
Я ее никогда такой шикарной не видел. Эти кудри ее взбалмошные, крупные кольца сережек в ушах, невесомое платье в пол, будто облизывающее фигуру, треугольный низкий вырез, от которого у меня во рту слюна не помещается. Про пах я вообще молчу.
Я в шоке, я…
Просто эгоистично хочется оставить это только себе. Вот и все.
– Плохо сейчас мне, Анжелика, – обреченно признаюсь.
– Почему? – спрашивает искренне.
Ну как можно быть такой наивной, а? Бесит даже слегка…
– Если ты в этом пойдешь, меня придется фотошопить на всех снимках, – одергиваю ворот рубашки, начавший жать.
Вопросительно выгибает бровь.
– Потому что сверкать раздутой ширинкой на семейных фотках обычно считается неприличным, – поясняю до конца, злясь, что приходится выдавать это вслух.
– А-а-а, – тянет.
И, раскрасневшись, смеется.
Смешно ей! У меня трагедия тут, а ей смешно!
– Яр, ты неисправим. Ну то есть хорошо, да? – уточняет.
– Сойдет, – бормочу, вставая с кровати и одергивая брючины.
Ловлю при этом сверкнувший оценивающий взгляд Коршуновой. Осознание, что я тоже очень даже ничего в ее глазах, хоть немного расслабляет.
– Все, пойдем, – подставляю ей локоть, корча из себя джентльмена.
Она медлит с секунду, а затем улыбнувшись обнимает мое предплечье своей рукой.
Платье Эндж в ТГ)))
Глава 17. Ярик
– Не подумай, что я критикую, – бухчу, не сдержавшись, пока спускаемся на первый этаж по лестнице.
Эндж, обутая в римские сандалии, оплетающие ремешками ее стройные щиколотки, легко, чуть ли не вприпрыжку преодолевает ступени. Я иду впереди, не в силах не оборачиваться на нее каждую секунду.
И каждый раз мой взгляд вязнет в этом долбаном вырезе. Я угадываю, как за шифоном колышется небольшая грудь, я различаю едва уловимые очертания сосков. Я…Бля, я в номер обратно хочу! С ней…
– Ты не боишься, что в любой момент у тебя может грудь вывалиться?! – предъявляю ей зло.
– Не боюсь, – беспечно улыбается, – И тебе советую меньше об этом беспокоиться.
– Не боишься, потому что так и задумано? – я только бешусь еще сильнее.
Эндж смеется. Ведьма кудрявая!
– Боже, Яр. Нет конечно, там лента липкая, все надежно. Так что кончай бухтеть как старый дед, – щелкает пальцами у моего носа и по дуге обгоняет меня на лестнице, – Не переживай так, не опозорю тебя, – бросает, не оборачиваясь.
Слежу, как колышется юбка вокруг ее бедер, пока сбегает вниз. Новость о том, что все на самом деле закреплено, действует на меня странно.
С одной стороны успокаивает, с другой…
Я вообще-то уже настроился ловить момент, когда покажется грудь!
Женщины…Один обман.
***
– Пойдем, нам туда.
Не успеваю сориентироваться, оказавшись на улице, как Эндж снова берет меня под локоть и тянет в сторону пирса. Поворачиваю голову в нужном направлении и сразу вижу собравшуюся на пляже нарядную толпу.
Фоном играет романтичная попса в исполнении какой-то кавер группы, занявшей сцену у шатра. Все деревья в цветочных гирляндах и бумажных шарах. Солнце мягко жарит кожу, несмотря на то, что уже клонится к закату. Хорошо, что в последний момент от пиджака я отказался – на улице точно больше двадцати пяти.
Пальцы Эндж непроизвольно сильнее впиваются в мое предплечье по мере нашего приближения к остальным гостям. Ее ладонь влажная, я чувствую это сквозь тонкую ткань рубашки. Сдерживаюсь, чтобы не прокомментировать ее нервозность. Вряд ли оценит сейчас.
Несколько человек, обернувшись, приветственно машут нам, поторапливая, потому что на горизонте уже показывается яхта…
С алыми парусами, блин…
Я усмехнувшись, закатываю глаза. А на невесте у нас что? Хрустальные туфельки?
Остальные гости моего скепсиса не разделяют – начинают восхищенно орать и аплодировать. Кошусь на Кудряху. Она заворожено смотрит вдаль на приближающуюся посудину, и взгляд при этом такой… Наверно так же пялилась Ассоль в горизонт, когда принц все не приплывал. Мечтательно и печально.
Коробит почему-то…
– Что, тоже бы так хотела? – как-то слишком уж агрессивно интересуюсь. Но поделать с собой ничего не могу.
– Красиво же, да? – рассеянно отзывается, вообще никак не реагируя на резкие нотки в моем голосе.
– Завидуешь? – ехидно бросаю.
И тут же жалею об этом. У Эндж каменеет лицо, делаясь отстраненным и равнодушным.
– Тихий, отстань.
Будто собаку отогнала, пнув под дых.
Ладно, сам виноват. Вместо продолжения нашего дебильного разговора накрываю своей ладонью женские пальчики, вцепившиеся в мое предплечье. Крепко сжимаю в виде извинений.
Да, Кудряшка, я знаю, что придурок иногда…
Она мажет по мне быстрым взглядом и тихонько выдыхает через приоткрытые губы. Смиряется.
Пальцы не убирает. У меня в груди от этого жарко щекочет. Смотрю на Анжелику уже внаглую, облизывая профиль. Время замедляется, фотографируя момент…
– Мам, привет! – внезапно ее губы вздрагивают в улыбке, а рука исчезает из моей, оставляя вместо себя неудовлетворенность и пустоту.
Встряхнув головой, возвращаюсь в реальность.
Мы, оказывается, уже посреди толпы на пирсе. Музыканты играют "My Heart Will Go On", а Эндж кидается обнимать невысокую ухоженную блондинку неопределенного возраста. Пытается ее поцеловать, но та морщит нос и отшатывается.
– Макияж, дорогая, – делает замечание, а затем чмокает воздух у Анжеликиной щеки.
Вообще-то, моя бабушка мне бы и подзатыльник отвесила, если бы я попытался ее торжественную раскраску испортить, так что именно в этом не вижу ничего криминального.
Вот только Эндж как-то сразу сникает и неловко делает шаг назад.
Мать же обрисовывает ее стройную фигуру беглым оценивающим взглядом, который застревает на глубоком декольте… Выразительная пауза… И Коршунова – старшая брезгливо морщится, осуждающе цокая.
– Анжелика! – страдальчески всплескивает руками. – Вот что с тобой вечно не так?! Можно хоть раз за тебя не краснеть? Что за выбор платья? У нас гости…! Папины партнеры, помощник губернатора! А ты как цыганка, которую только что за еду поимел матрос! Может…
Она не успевает договорить, потому что я интуитивно подаюсь к своей "цыганке" и оказываюсь так близко, что одеревеневшая спина Эндж впечатывается мне в грудь, а холодные голубые глаза Татьяны Ивановны удивлённо впиваются в мое лицо.