А ведь сегодня я трезвая.
Не зря я так долго всеми силами держалась от Тихого подальше, лишний раз с ним даже не заговаривая. Это во мне вопило об опасности чувство самосохранения.
Но теперь словно плотину прорвало, и я совершенно беспомощна под напором безжалостного потока.
– М-м-м…– тянет с наслаждением Ярик, зачерпнув пальцем крем от торта и сунув его в рот. Сладко причмокнув, облизывает фалангу, – А ничего кстати, будешь? – подмигнув, предлагает.
Озорно и легко. Будто только я одна страдаю от горы противоречий между нами. У него все просто. Как обычно. Игра.
– Нет, пожалуй, воздержусь, – бормочу, переходя с тряпкой на дверцу кухонного шкафа.
Но Ярика не так-то просто отвернуть от любой дурацкой идеи, залетевшей в его черноволосую голову.
– Почему? Вкусно!– дурашливо настаивает он. И, зачерпнув еще крем, бесцеремонно тычет пальцем в мое лицо. Губы Яра при этом разъезжаются в дьявольской улыбке, – Попробуй…ротик открой, – бархатно шепчет и пошло облизывается.
Будто это не палец в креме, а… Фу, о чем ты думаешь, Коршунова!
Я уворачиваюсь, но Яр перехватывает мои руки, прижимая к кухонным шкафам.Отстраняюсь, лупя его по руке у моего лица. А Тихий, хищно ухмыльнувшись, снова лезет. Придурок!
– Дава-а-ай, Энджи! – его пальцы в креме проезжаются по моим губам, во рту становится сладко, а на коже липко.
– Тьфу, отвали! – я начинаю смеяться, применяя больше силы, чтобы выкрутиться. Дурак!
Но Яр уже всем телом наваливается. Тянется к торту, зачерпывает еще и снова лезет к моему лицу. Возимся. Пыхтим.
Это такая дурость, что я уже, задыхаясь, хохочу. В чёрных глазах напротив веселые пьяные черти танцуют на поверхности, а в глубине – секс. Я это вижу, чувствую, меня насквозь прошивает. Возбуждает эта возня.
– Ну же, Энджи, а-ам…– приговаривает Ярик, подначивая меня и толкая палец в креме между моих смеющихся губ.
– Яр, я не буду есть торт, на котором сидел Рокотов! Отстань! Фу! – хохочу, вертя головой.
– Что, брезгуешь после его жопы? Он же тебе вроде нравился, – играет бровями Тихий, пытаясь снова поймать рукой в креме мои губы.
– Не настолько!
– Значит вообще не нравился! Я бы с твоей попки все что угодно слизал, – выдает.
– Буэ, меня сейчас стошнит! – кривлюсь сквозь смех.
– Проверим?!
– Нет!
– Да-а-а, Кудряш! – и он отпускает меня на секунду, чтобы зачерпнуть развалины торта обеими руками как ковшом.
Поняв, что собирается сделать этот псих, я с визгом стартую к выходу. Но тортом мне все-таки смачно прилетает. Прямо по заднице!
– А-а-а, придурок! – воплю, убегая.
– Стой, иди – оближу! – ржет, кинувшись догонять.
Пулей вылетаю на палубу, чудом не навернувшись на узкой крутой лестнице. Лихорадочно озираюсь. Куда?!
Ребят не видно, спасать меня некому. Яр уже в каких-то сантиметрах от меня. Чувствую его жар, его дыхание, слышу быстрые шаги.
Сбоку доносится всплеск воды и смех. Купаться пошли. Яр уже было протягивает руку, чтобы схватить меня, но я с визгом уворачиваюсь и бегу к корме.
Там и правда собрались все ребята. Кто-то плавает, кто-то загорает. Дружно оборачиваются на нас.
– Эй, что это у вас происходит? – спрашивает кто-то, но мне некогда объяснять.
Рвусь к лесенке для купания. Ярик догоняет, вновь почти хватает меня, но я чудом отклоняюсь и прыгаю в воду так, с разбегу!
Дыхание перехватывает. Волны с глухим всплеском смыкаются над головой. Прохладно, освежающе, солоно. Гребу обратно наверх и рывком выныриваю. Первое, что вижу, проморгавшись, это как Ярик щучкой ныряет за мной.
Ну и пусть. Я уже без торта на стратегическом месте.
– Бе-е-е! – показываю ему язык, отгребая подальше.
– Сучка, – фыркает, подплывая.
– Мудак, – отбиваю тихо.
– Не сегодня…– хрипло бормочет, подплывая непростительно близко.
Тормозит в нескольких сантиметрах от меня. Не трогает, но наши носы почти касаются друг друга. Глаза смотрят в глаза, губы то появляются над поверхностью воды, то исчезают.
Замираю, вязну в его взгляде. По коже колкие мурашки бегут. Завороженно разглядываю темно-коричневую радужку глаз, родинку под нижней губой, начинающую пробиваться щетину на скулах. В голове будто вата… Я так бесконечно могу на него смотреть. Мне не надоест.
– Что, помирились? – насмешливо кричит Данька с яхты.
– Да! – орет ему Ярик, не разрывая зрительный контакт, и добавляет тихо-тихо, – Давай, для зрителей…
Подается вперед и прижимается холодными губами к моим губам. Несильно, будто смакует, пробует. Перехватывает нижнюю, затем медленно проникает в рот горячим языком, создавая будоражащий контраст температур.
Соленый вкус воды примешивается к слюне. Волны качают.
Яр неспешно углубляет поцелуй, так и не трогая меня руками. Будто в этом мире не осталось ничего кроме его прохладных соленых губ и горячего упругого языка. У меня дыхание сбивается. Это слишком эротично, слишком чувственно.
С яхты одобрительно свистят, возвращая в реальность.
Вздрогнув, резко отстраняюсь. Ловлю на себе хмельной довольный взгляд Ярика.
– Зрители в восторге, молодец, – ворчу, нервно облизывая губы.
– А партнерша? – Яр выгибает бровь.
– Считает, что переигрываешь.
– Да, не повезло, вредная попалась, – нахально улыбается, явно чувствуя себя победителем в этом раунде.
И мне на это нечего возразить.
Глава 29. Ярик
Когда мы вылезли с Эндж из воды, оказалось, что дальнейшая уборка кухни уже не требуется – Полина с подружками подсуетилась. Им даже удалось спасти небольшой, оставшийся целым кусок торта. Девчонки разрезали его на крохотные квадратики и проткнули шпажками для канапе.
Развалившись на диванчике на кокпите, поедаю получившиеся пироженки, запивая их ледяным шампанским. Отойдя от первого шока после моей выходки с тортом и Святом, ребята теперь ржут надо мной не переставая и на все лады упражняясь в остроумии. У них прямо чемпионат.
Обычно я не любитель играть роль главного клоуна, но сегодня кое-что заставляет меня терпеть и даже получать определенное удовольствие от происходящего.
Ведь Эндж заливисто смеется вместе со всеми, то и дело украдкой поглядывая на меня. И лед между нами трещит и тает.
В этот раз решаю не давить. Все ощущается немного по-другому. Я ловлю ее мимолетные взгляды на себе, вижу, как мгновенно розовеет, если встречаемся глазами. Кусает нижнюю губу, опуская ресницы и сразу начиная говорить с кем-то другим. Она вся такая вдруг… Девочка. От нее исходит совсем другая энергия. Она вдруг не про секс.
И это меня изрядно сбоит.
Я не хочу отвечать за ее чувства.
Мне дико приятно, до щекотки, что она, очевидно, испытывает их.
Но…Блин, я просто хочу потрахаться. Без этого.
Кудряха вешает на меня ответственность. Но ужас в том, что я буквально млею от этой ноши. Меня размазывает по узкому дивану. Кровь густеет, и сердце мощными толчками гонит ее по венам как нагретый мед.
Я. Не. Знаю.
Но дальше озабоченного эгоистичного придурка строить из себя как-то тупо.
Я же не слепой. Она хочет эмоций, обещаний, чувств – вот этого всего.
А я… Здесь стоп. В горле ком собирается, а мысли улетают в блок.
Не могу, не хочу их думать.
Как же жить было проще, когда Кудряхе было плевать на меня. Теперь ей не плевать, и я не знаю, что с этим делать.
Меня странно жарко знобит от всего этого. От того, что между нами происходит.
Но это неожиданно приятно, и я просто плаваю в своих ощущениях, стараясь никак не характеризовать их.
Мы не разговариваем, не сидим рядом, только то и дело цепляемся взглядами. Но у меня все равно вся кожа возбужденно зудит. А в груди что-то ноет и плавится.
– Эй, Отелло, давай сфоткаемся. Смотри, мы прямо как братья теперь, – стебет меня Свят.
У нас и правда похоже стесаны скулы. Только у меня уже желтеет, а у него все свеженькое. Садимся рядом, обнявшись, лыбимся в камеру.
– Отелло – звучит! Тебе идет, чувак, – подкалывает Дан и тоже лезет к нам в кадр.
Девчонки хохочут.
– Отя, – ехидно артикулирует Эндж.
Знает, как ненавижу всякие сокращения тупые и прозвища. Специально делает это.
Грожу ей кулаком. Счастливо заливается.
– Отя-я-я, – поет уже вслух.
– Нарываешься, – дергаю бровью.
– Отшлепаешь? – фыркает.
– Отлижу, – беззвучно шевелю губами.
Эндж мгновенно кривится, будто что-то мерзкое съела, а сама краснеет до самых корней своих кудрявых, влажных волос и отводит взгляд.
Не пошлая она совсем. Тем веселее ее смущать.
Высаживаемся на живописном диком пляже, как и планировали. Девчонки переодеваются в одинаковые сарафаны для фоток. Парням Полинка раздает гавайские рубашки. Хмельные уже и разморенные на солнце дурачимся, фотографируясь, до самого заката.
На паре фото только мы с Эндж. На одной она сидит у меня на плечах и хохочет, на второй пытается меня придушить.
Еще я очень хотел третью фотку с обжиманиями, но Кудряшку было не уговорить. Она сопротивлялась, и получилась какая-то возня. Но все равно я тактильно обожрался ей, пока тискал и уламывал. От тел шел влажный жар, глаза пьяно блестели, но совсем не от шампанского, а от беснующихся гормонов в крови. Дыхание сбивалось у обоих.
В какой-то момент я прижался губами к ее ушку, но не знал, что прошептать, и просто дышал. И видел, как дыбом встают у нее волоски, а кожа покрывается мурашками.
– Пошли в каюту…– вырвалось из меня хриплым шепотом.
Член встал и уперся ей в бедро сквозь тонкие слои одежды. Перед глазами закружило.
Эндж заторможено моргнула, взгляд соскользнул на мои губы, и она облизала свои.
– Ты же хочешь, – стал я давить, не выдерживая ее молчания.
Так ничего и не ответила. Вывернулась из моих рук и отошла.
Бля… Ладно. Это было бы слишком просто, да.
Но с этого момента я снова стал на нее злиться.
Сучка кудрявая… Строит недотрогу из себя…Хочет продать подороже?