Глава 30. Ярик
Возвращаемся на базу с морской прогулки на закате.
В баре в форме деревянного корабля у самого причала уже накрыт длинный стол, за которым нас ждет старшее поколение. На базе остались только сами близкие – остальные уехали утром или вчера.
Всё в свечах, цветах и гирляндах. Играет душевная музыка, небо догорает фиолетово-алым.
Так ванильно это все, что у меня передоз идеальных, вылизанных картинок. Хотя сложно отрицать, что сестра Кудряхи подошла к организации своей свадьбы сверхответственно, и у нее все получилось. Я был на мероприятиях гораздо вычурней и дороже, но пожалуй еще ни разу на таком вот по-голливудски милом. Будто мы все актеры в романтической комедии, а Полина – приглашенная звезда.
Не могу сказать, что Полинка мне не понравилась – она, в общем, вроде нормальная девчонка, вот только какая-то ненастоящая что ли. Будто играет роль. Всегда улыбается, всегда всем довольна.
Я ее торт расхерачил и мужу по роже дал, а она продолжает мне улыбаться как самому дорогому гостю. Уверен, Кудряха бы на ее месте высказала. Энджи вообще на ее фоне смотрится особенно колючей и держащей дистанцию. И я начинаю понимать, почему ей с сестрой так неуютно и тяжело.
Их все время сравнивают, и для большинства Анжелика однозначно проигрывает. Я понимаю. И дело даже не только в их слегка ненормальной матери. Но Татьяна Ивановна конечно усугубляет все, не давая Кудряшке пространства для того, чтобы просто быть такой, какая она есть.
А меня так и тянет шепнуть Эндж, что она офигенная вот именно такая. Что приторность ее сестры – это как глюкозы пережрать на инсулиновом тесте. Что я вот ее горько-солено-вредную хочу. Но я не знаю, как затронуть эту тему. Чувствую блок от Кудряхи на подобные разговоры, и наблюдая молчу.
К бару идут девчонками впереди. Мы с Даном отстаем, закуривая.
Море шумит, ветерок приятный, прохладный. Выпускаю струйку дыма в космос, задрав к небу голову. Внутри меня тоже море шумит. Волнуется раз, волнуется два… Волны глухого раздражения, что Кудряха так и бегает от меня, сменяются нетерпеливым предчувствием. Ночь наступает, скоро мы с Эндж пойдем в наш номер. Чистый кайф ждать…А об остальном подумаю завтра.
Утром у нас самолет. Заканчивается наша нереальность.
– О, ну наконец-то, мы уже вас потеряли! – восклицает громче всех Татьяна Ивановна, перекрывая аплодисменты других гостей, и поднимается из-за стола навстречу Полине и новоиспеченному зятю.
Обнимаются, целуются будто не виделись десять лет. Остальные в это время рассаживаются на свободные места. Скрипят стулья, суета. Ловлю момент и, вежливо оттеснив одну из подружек Полины, сажусь рядом с Эндж напротив ее родителей.
– Ох, боже, что это с тобой! – тем временем охает Татьяна Ивановна, вертя голову Свята из стороны в сторону и рассматривая его слегка опухший нос и синяк на скуле.
– Бандитская пуля, – хмыкает Рокотов, покосившись на меня и подмигнув.
– Святик, сынок, что произошло? – тут уже подскакивает его мать и тоже начинает страдальчески причитать, разглядывая помятую рожу отпрыска.
– Ну началось… – бормочет Эндж, съезжая вниз по стулу.
– Да все нормально, мам, – Рокотов пытается отбиться от женщин и сесть на свое место.
– Что ж тут нормального? Кто это сделал?! – давит Татьяна Ивановна.
– Я, – задираю руку вверх и беспечно улыбаюсь.
В меня тут же врезается несколько пар глаз.
– Не так понял кое-что, приревновал, у всех прошу прощения, – отбиваю громко и четко.
– Да все нормально,– отмахивается Рокотов, садясь.
– Анжелика?! – а Татьяна Ивановна тут же впаривает требовательный взгляд в дочь.
– Что? – глухо отзывается Эндж.
– Объяснишь? – Коршунова- старшая опускается на свой стул, который как раз напротив Эндж. Подается к ней через стол и шипит потише, – Твоя работа?
– Что? Мам…– у Кудряхи округляются глаза.
– Да она не причем, – встреваю я.
– Ну раз приревновал, значит повод дала, – отрезает Татьяна Ивановна, не глядя в мою сторону, – Лика, он же теперь муж твоей сестры! – страдальческим шепотом.
– Да я не… Боже, что за бред, мам! Я вообще не сделала ничего! – Эндж наоборот шокировано повышает голос, привлекая к нам всеобщее внимание.
– Не сделала, а они просто так подрались? – Татьяна Ивановна цедит же почти беззвучно, возмущенно сверкая глазами, – Если сука не захочет, кобель не вскочит, дорогая! Я думала, тебе хватит воспитания…
Эндж бледнеет на глазах, слушая эту отповедь. Я ловлю ее беспомощный, отрешенный взгляд, устремленный на мать, и меня подрывает. Будто жгучей волной топит до красных мушек перед глазами.
– Кто тут еще сука – большой вопрос, – отрезаю тихо, тоже подаваясь вплотную к Татьяне Ивановне, чтобы по максимуму исключить чужие уши из нашей милой беседы. Мать Энджи резко поворачивается в мою сторону и растерянно хлопает глазами.
– Извинитесь немедленно, и больше не смейте так с ней говорить, – продолжаю шептать.
– Вы не слишком много на себя берете, молодой человек? – поджимает губы Татьяна Ивановна.
– Яр, успокойся, ничего ведь такого… – умоляюще бормочет Эндж и хватает меня за плечо.
Не слушаю ее. Меня слишком ее мать выбесила!
– А вы не слишком усердствуете в унижении собственной дочери? – рычу едва слышно, зато очень убедительно.
– Где здесь унижение? Своих сначала детей роди и вырасти, а потом учи, как их воспитывать. Тем более человека вдвое старше тебя! – голос Татьяны Ивановны звенит.
– Яр, пойдем, пройдемся. Мам, ну все, – хнычет Эндж рядом.
– Могли бы хоть для приличия сделать вид, что любите ее, – продолжает меня нести, – Что вы из нее жалкую сиротку при всех делаете?!
– Как ты смеешь судить, кого я люблю, а кого нет?! Да что ты о любви вообще знаешь?! – охает Татьяна Ивановна гневно, а Эндж вскакивает со стула и с силой тащит меня за собой.
– Все, пошел! – психует. Вся болезненно красная, глаза подозрительно блестят.
Так, ладно… Наверно с жалкой сироткой был перебор.
Поднимаюсь со стула и задираю руки вверх перед Кудряхой будто сдаюсь. Она испепеляет меня взглядом и, развернувшись на пятках, почти бегом припускает на пляж. Плетусь за ней, чувствуя, что кажется опять налажал. Но я все равно рад, что ее матери это высказал.
Глава 31. Ярик
Торопливо шагая по гравийной дорожке, Анжелика, замявшись на секунду, сворачивает не к морю, а к небольшой сосновой рощице, внутри которой прячутся хозпостройки. Там нет гирлянд, фонарей и совершенно безлюдно. Несколько шагов, и нас обступает плотная ночь.
Эндж заходит за какой-то сарай и резко тормозит, разворачиваясь ко мне.
Мои глаза еще не привыкли к темноте – не могу считать выражение ее лица, но волн взбудораженной, расшатанной энергии, исходящих от Кудряхи, вполне достаточно, чтобы понять, что сейчас во всем будут винить меня.
И это нечестно!
Какого хрена?! Я ее защищал вообще-то! Единственный из всей этой милой, пасторальной компашки!
Ну, извините! Для меня это был акт испанского стыда.Бычусь заранее. Бесит! Ей нравится что ли, когда с ней обращаются вот так?!
– Зачем ты полез?! – дрогнувшим голосом интересуется Анжелика. Нотки подступающих слез в ее тоне такие звонкие, что меня передергивает, – Все было нормально, пока ты не встрял! Кто тебя просил?! Это ты меня унизил, а не она!!!
– Я?!
– Да!!! – Эндж повышает голос, захлебываясь своей обидой, – Она всегда так ворчит, всегда, такой человек! Все привыкли, не обращают внимание! А ты, – тычет пальцем в мою сторону, – Сделал из этого катастрофу, в которой я действительно…– рвано хватает воздух, не в силах договорить, сбивается, но затем снова рычит на меня, – Где меня надо жалеть!
– А ты считаешь, что не надо? Это норма у тебя, да? – подрывает меня в ответ, – Что это вообще за убогое словосочетание такое "такой человек"? Ты кстати замечала, что постоянно им пользуешься, описывая всю свою семейку – сестру, отца, мать? "Такой человек"!
– Кажется, ты говорил, что не записывался в мои психоаналитики. С чего вдруг теперь такой глубокий анализ?! – перебивает меня Эндж дрожащим от ярости голосом, но я твёрдо настроен высказаться, поэтому игнорирую ее выпад.
Меня разрывает вдруг от раздражения, что это я, оказывается, тут самый плохой. Для нее!
– Будто этим гребаным "такой человек" можно оправдать любую дичь! – повышая голос, гну свое, – Звучит так же тупо, как "я бью ребенка, потому что он скорпион", нет?! И главное, все молчат! Почему ты вообще это терпишь?! Пошли ее хоть раз! Сама! Чего ты боишься? Любовь ее потерять?! Так нечего терять, очнись!
Эндж отшатывается от меня, словно я ей влепил пощечину. Судорожно всхлипывает в резко повисшей между нами звенящей тишине. Я плохо вижу ее лицо в темноте, но глаза как звезды блестят, вонзая раненый взгляд в меня.
Бля… Что я несу…Просто не могу… Обидно за нее!
– Слушай, Кудряш, – говорю совсем по-другому, вкрадчиво и тихо. Делаю шаг к ней. Отступает, – Я не это хотел…
– К чему ты мне все это говоришь? – спрашивает задушено, обнимая шею рукой, – Чтобы что, Яр?! Дать мне почувствовать себя ущербной? Думаешь, я с этим не справлюсь без тебя? Думаешь, я такая тупая, что ничего не понимаю? – всхлипывает, дрогнув всем телом. Зажимает рот ладонью.
Ну трындец.
В один широкий шаг преодолеваю расстояние между нами, сгребаю ее в охапку. Кудряшку мелко знобит, меня и самого в ответ накрывает. Крепко- крепко вжимаю ее лихорадочно горячее тело в себя. Ощущаю, как мгновенно становится влажной футболка в районе груди. Пахнет горьким зноем и влажной солью.
– Эндж, прости, я не хотел, – бормочу ей в кудри.
– Нет, ты хотел, – едва слышно шепчет мне в футболку, – Хотел! – отстраняется и пытается оттолкнуть слабыми руками, упираясь ладонями мне в грудь. Не даю. Стараюсь опять прижать к себе – не могу в ее запрокинутое ко мне лицо смотреть. Не выдерживаю его выражения.