Что, Лидушка, думала, что у нас в семье ты одна догадливая, да?
И про то, что как кошка влюблена в Макса Колобова, я не знаю? Так вот знаю…
– Что, про других веселее говорить, да, Душка? Чем про себя…– пеняю ей.
– Мудак, – беззвучно артикулирует, – Только попробуй ему сказать…
– Не ссы, не скажу. Я в отличие от тебя в чужие дела не лезу, – подмигиваю сестре.
Лида открывает было рот, чтобы выдать что-то еще, но тут на кухню заходит отец. И мы сразу делаем вид, что ничего не произошло, и между нами, мир, радуга и любовь. Нам с Лидкой не впервой.
Глава 37. Ярик
12 дней спустя.
Негромкий стук в дверь, и она сразу же открывается. В кабинет вплывает Оля. Чеканной походкой приближается к моему столу.
– Вот, только принесли, Ярослав Кириллович, – грохает передо мной гору отчетов от экономистов.
Сама же украдкой вскидывает взгляд на настенные часы в виде карты мира за моей спиной. Пятница, половина седьмого. Ее рабочий день окончен по идее.
– Спасибо, Оль, можешь идти, – устало почесав затылок, беру первую тоненькую папку сверху внушительной стопки.
Ага, пояснительная записка. Вот за что люблю зануду Кириенко, так за эти его записочки. Теперь можно по-быстрому глазами пробежаться, отписаться ему, а нормально изучить уже в понедельник. А то меня тоже бабуля на ужин ждет, сказала, если не явлюсь, без ушей оставит. И, учитывая, что дома я не показывался почти две недели, это не пустая угроза с ее стороны.
Откидываюсь в кресле, листая пометки.
– Позовете? – интересуется Оля, которая так и стоит около моего стола. Ее длинные пальцы с розовыми ногтями отбивают по столешнице быструю короткую дробь.
– Ольга, домой иди, время уже, – рассеянно хмыкаю.
Оля вышколенная как спецназовская овчарка. Уходить раньше начальства – табу. Ее надо все время отпускать отдельным приглашением. Не то, чтобы меня это раздражало. И даже ведь удобно, если подумать. Просто я постоянно забываю о таких моментах. Еще не привык.
Хотя, надо признать, что отец так плотно взял меня в оборот за последние две недели, что прошлая жизнь все больше кажется сном. Детским таким, безбашенным сном, который мне больше никогда не приснится.
Я не против. Я неожиданно "за".
Да, я уже устал как пес, успел смотаться в три однодневных командировки и пережить парочку стрессовых рабочих ситуаций, которые, кроме как "шеф, все пропало" и не опишешь, но зато…
Зато у меня особо нет времени тосковать. Только сны снятся пропахшие йодом, кудрявые, сладко-болючие. Каждую гребаную ночь.
– Хорошо, спасибо, Ярослав Кириллович, удачных вам выходных, – Оля тут же расплывается в лучезарной улыбке, на которую машинально отвечаю.
– И тебе, – провожаю взглядом ее обтянутую юбкой- карандашом зачетную задницу, пока за Ольгой мягко не захлопывается дверь кабинета.
Делаю это на автомате без каких либо дальнейших телодвижений. Оля – хороша, а я не слепой.
Ее мне подогнал отец, сказав, что она отличный сотрудник. Она действительно безукоризненна в плане работы, но меня не покидает ощущение, что отец, строго запретивший мне снимать штаны в стенах холдинга, заодно меня проверяет.
Потому что Оля – это просто ходячее воплощение порнушки про босса и подчиненную. Двадцать восемь лет, разведена, детей нет, а вот зубодробительные шпильки есть, как и пухлый рот, и грудь на глаз размера четвертого.
Вот только папа просчитался. Даже не приподнимается. На хрен мне ее шпильки. Была б еще бы кудрявая… И темненькая. А так…
Хотя кого я обманываю. Дело не в цвете волос. Просто ничего не хочу. Мне перманентно херово. Это не острое что-то, что невозможно терпеть, но постоянное. Как поднывающая зубная боль. Тянет – тянет- тянет…
Отвлекаешься – меньше чувствуешь. И, спасибо отцу и работе, днем я почти постоянно отвлечен.
А как только остаешься наедине с собой, так прямо с ног сбивает. Размазывает по кровати. И ты не хочешь никого видеть и ни с кем говорить.
И вообще ни черта не хочешь. Только ей позвонить.
И ты крутишь телефон в руках, нагревая его влажными ладонями. И почти готов капитулировать. Почти… Но так и засыпаешь, думая, что завтра может быть пройдет.
Или вы каким-то чудом увидитесь, и ты сдашься уже так. Не приползая к ней сам, а хотя бы как бы случайно.
"Ну или могла бы сама позвонить, в конце концов!" – мысленно злюсь на Кудряху. Ладно у меня времени набухаться нормально нет, но у нее то с Лидой лайтовая практика в клубах отца Колобова. По-любому заодно отрываются там.
Ну и где мои пьяненькие девчачьи смски, м?!
Разве я хоть одну, хотя бы типа случайную не заслужил?
Можно и просто дозвон…
Или она их пишет Фоме? Он же ее официальный "бывший".
Сдохнуть хочется от одного предположения, что они могут помириться… Козочка кучерявая, напейся и объявись хоть ты…
Но Энджи молчит, будто мне все приснилось.
В общем, жду непонятно чего. Каждый день и каждую ночь. Хорошо, что я переехал, и мне никто не мешает вариться в этом. Мне проще сейчас одному.
Потерев занывший лоб, усилием воли заставляю себя вернуться к рабочей записке. На заднем фоне слышно, как в прилегающем кабинете Оля закрывает за собой дверь, уходя домой. Становится тихо-тихо.
Дочитываю, наскоро пишу Кириенко письмо и тоже собираюсь. Я и так уже опаздываю, а бабушка такое не прощает. Родители не выходные свалили в Сочи, так что меня ждет сомнительно классный вечер в компании бабули, ее мужа следака на пенсии и сестры, если она не умудрится каким-то чудом смыться к подружкам.
Глава 38. Ярик
Заехав на территорию, паркуюсь у бабушкиного особняка. Он в нашей семейной усадьбе является центральной монументальной постройкой, оставшейся еще после моего родного деда, первого мужа бабули.
Родители же возвели свой дом в отдалении от главной аллеи у самого берега лесного озера на месте когда-то сгоревшего гостевого коттеджа. Получается, что мы и вместе живем, и каждый по отдельности. И к бабуле моей без официального приглашения часто соваться как-то не принято.
Она у меня старой закалки, по ощущениям года этак 1812-го.
– Добрый вечер, – здороваюсь с бабулиным верным "Добби" Раисой, которая работала здесь еще до моего рождения.
– Здравствуйте, Ярослав Кириллович, уже ждут, – кивает в сторону столовой.
– Ага, спасибо, Раис, провожать не надо, – торможу ее очевидный порыв.
Острить по поводу того, что я явно и сам найду дорогу, не считаю нужным. У бабули так заведено, Раисе не до шуток.
Минуя холл и малую гостиную, оказываюсь в столовой. За длинным столом, накрытым белоснежной хрустящей скатертью, уже все в сборе.
Иван Глебович, нынешний муж бабушки, полковник юстиции в отставке, во главе стола и в сорочке с запонками. По левую руку бабушка, а по правую Душка. Обе в коктейльных платьях и в бриллиантах. Обычный семейный вечер пятницы. Не хватает скрипача.
– Всем привет, – бодро здороваюсь, разряжая чинную обстановку.
Мне можно. Я официальный бабулин любимчик. Уж не знаю, чем именно это заслужил. Она говорит, что я напоминаю ей молодого отца и, смотря на меня, она каждый раз сбрасывает с плеч лет двадцать. Логическая цепочка конечно сомнительная… Женщины.
– Здравствуй, мой дорогой, мы уж заждались. Совсем пропал, негодник, – воркует бабуля, подставляя прохладную щеку для поцелуя.
Чмокаю бабушку, обняв ее острые худые плечи, пожимаю руку Ивану Глебовичу и, подмигнув Лиде, усаживаясь рядом с сестрой.
Душка улыбается мне глазами и одновременно снисходительно кривится ртом. Официально мы так и не помирились, но оба знаем, что долго злиться она просто не способна, а вот строить скорбные рожицы – это сколько угодно.
– Коньячку? – тут же предлагает Иван Глебович, у которого на тарелке вместо стейка лосося целая гора разнообразных закусок.
Он по настоянию бабули на диете. Правда, на каком-то очень сомнительном ее варианте. Кажется, пуговицы на его круглом животе и мощной грудной клетке только еще больше трещат по прошествии этих двух недель, что мы не виделись.
– Ну что ты сразу спаиваешь, Иван, мальчик даже сесть не успел, – цокает бабушка.
– Апперитивчик, Идушка, надо! Полезно для пищеварения. Пацан у нас теперь работяга, пятидневку отпахал, – подмигивает мне и тянется за рюмкой, – Давай, Ярослав Кириллович, уважь старого полкана, вздрогнем. Чтоб служба как по маслу шла и звезды сами на погоны падали. Или что там в чести у вас на гражданке? Бабки в карман залетали?
Бабуля театрально закатывает глаза, демонстрируя свое отношение к подобным плебейским аргументам, но поднимает бокал с белым вином, сдаваясь. Они вообще очень странная с виду пара, этакие принцесса и свинопас на пенсии. Зато за ними бывает весело наблюдать.
– За тебя, дорогой, ну, рассказывай… – наседает бабушка, чокаясь.
Так и знал, что потребуют отчет.
***
– Нет, ну с ФАСом ты зря так напрямую, Яр! Вообще Кирюха, батя твой, конечно рисковый тебя с каким-то несчастным юристишкой посылать, решил, видать, погонять тебя, чтобы жизнь медом не казалась, – посмеивается Иван Глебович, снова наливая нам по очередной стопке. Верхние две пуговицы на его сорочке уже расстегнуты, губы и взгляд лоснятся, щеки бордовые, атмосфера за столом соответствующая, пьяно-веселая. Сегодня стиль моего приемного деда победил, – Подошли бы ко мне, я бы тебя к Евгеньечу… Да на дачку, да чтоб с банькой, мяска бы пожарили м-м-м… Ты б ему про бонусы, все бы устроили за вечер один! Как дети, ей богу, бизнесмены, б…– давится матом, метнув опасливый взгляд на бабулю.
Та показательно строго выгибает тонкую бровь.
– Кхм, – откашливается Иван Глебович в кулак, – Так вот… О, Ярик, а ты на этих выходных то что делаешь?
– Завтра ничего конкретного не планировал, – пожимаю плечами, – А в воскресенье загород с Лидой едем, там день рождения у друга.
– Ой, а может, ну его, загород ваш этот, ну что ты там не видел! Не умеете, вы, молодежь, отдыхать, – отмахивается Иван Глебович, – Давай я тебя лучше на охоту возьму, а? У нас четыре разрешения есть, на оленей. Там прикормили уже, ждут. Домик, баня, м-м-м… – блаженно закатывает глаза.