С трудом разлепляемся. Губы блестят от слюны, глаза от пьяного желания.
– Бл…– ворчит Ярик, садясь ровно на водительском сидении.
Бьет по клаксону в ответ и рывком стартует.
Вжимаясь спиной в кресло, накидываю ремень безопасности. Дыхание с трудом приходит в норму, на щеках ямочки от беспечной, хмельной улыбки.
Все, тревожных мыслей нет. Этого чертового волнения нет.
Мне хорошо и хочется дурачиться и петь…И этот момент воспринимается каким-то нереально правильным.
– Поехали ко мне? Там что-нибудь закажем, – предлагает Ярик уже совсем другим, расслабленным тоном.
– Мне переодеться бы и сумка еще эта, – киваю на заднее сидение.
– Ну давай тогда заедем за вещами к тебе, а потом ко мне.
При словосочетании "за вещами" вспоминаю Лиду и тихо смеюсь. Это уже можно считать проигранным спором или еще нет? Она все-таки кое-что другое имела ввиду.
– Что? Что смешного? – улыбается Яр, поглядывая то на меня, то на дорогу.
– Ничего, так… Слушай, а зачем потом к тебе? Мы у меня можем что-нибудь заказать, – предлагаю.
– М-м,– тянет, хмурясь и смотря перед собой на дорогу, – Не знаю, на свою территорию хочу. Поехали? Ты у меня не была.
– Ты у меня тоже, – замечаю.
– Вот и убьем двух зайцев за один вечер.
Подумав в секунду, молча соглашаюсь.
Тем более, мне действительно интересно посмотреть как Яр живет. Есть в этом что-то сокровенное. Особенно, если это касается такого человека как Тихий.
– Как прошёл день? – Яр переводит тему.
– Хорошо, через две недели фестиваль в "Стерео", готовимся. И… – начинаю рассказывать, то и дело ловя на себе его заинтересованный тёплый взгляд.
Такой теплый, что мне хочется говорить дальше. И я говорю. Вспоминаю смешные моменты, которых случается огромное количество в суматохе подготовки. Ярик комментирует, подтрунивая. Юмор у него всегда был на любителя, немного черным. И поглядывает на меня озорно и одновременно жарко. Так, что у меня щеки пылать начинают, а низ живота стягивает пульсирующим узлом.
Мы потом к нему поедем…И где я буду сегодня спать, вроде как даже и не обсуждается.
И эта мысль щекочет нервы на краешке сознания, заражая предвкушающим трепетом.
После отчета о своей работе, спрашиваю у Яра про его день, и он не может скрыть самодовольную ухмылку.
Хвастается, что в субботу умудрился договориться с каким-то неизвестным мне Богомоловым раньше отца, и сегодня, когда у них была с ним встреча, то, что вопрос уже решен, повергло Тихого – старшего в приятный шок. При этом вид у Яра такой будто он взял золотую медаль на олимпиаде. Светится.
И я не удерживаюсь – вместо того, чтобы говорить дежурные слова похвалы вслух, нахожу его руку на подлокотнике и переплетаю наши пальцы.
Крепко сжимаю и отпускаю. Раз, два… В детстве мы с моей покойной бабушкой условились, что это значит "я тебя люблю".
Яр не знает этого, конечно. Но замолкает тут же, становясь серьезным, и сжимает мою ладонь в ответ. Делает музыку громче. Больше не говорим до самого моего дома. А наши пальцы так и остаются переплетены.
***
Моя однокомнатная квартирка совсем крохотная, но светлая и уютная. И с отличным видом на парк и волшебные закаты. Вот и сейчас небо за окном фиолетовое с кроваво-красным. Будто вместо со мной горит.
Яр, закатывая рукава рубашки до локтя, с интересом озирается по сторонам, трогает коллекцию моих статуэток, привезенных из разных путешествий, и с видом хозяина заглядывает на кухню, в ванную и даже на балкон.
– А у тебя хорошо, – выносит вердикт.
– Значит, к тебе можем не ехать? – отзываюсь из гардеробной.
– Нет, поехали, – появляется в дверях, опирается плечом о косяк и сверлит меня тягучим взглядом, пока быстро перебираю вещи, думая, во чтобы переодеться.
– Назови хотя бы одну адекватную причину, – бархатно смеюсь, – А то у меня начинает складываться ощущение, что ты хочешь меня у себя запереть.
– Может и хочу, – тянет медленно.
Бросаю на него быстрый взгляд. И замираю с вешалкой в руках. Потому что он вдруг стак смотрит…
– Заснуть хочу, проснуться хочу, позавтракать, вместе выйти… – сглотнув, перечисляет хрипло.
– Так можем и здесь…– на грани шепота отзываюсь. Губы покалывает будто миркотоком, и сложно ими шевелить.
– Еще чтобы подушка потом тобой пахла, хочу, – делает шаг в мою сторону и нависает в нескольких сантиметрах, – Чтобы… не знаю. Чтобы след был. Ощущение присутствия, – протягивает руку и прикладывает ладонь к моей щеке, пальцы ласково проходятся за ушком, – Так что бери зубную щетку, крема там, или что у тебя, несколько комплектов одежды и поехали уже.
– Зачем несколько? – бормочу растерянно.
– Так ведь неудобно каждый раз такой крюк делать после работы, – объясняет Ярик с таким видом, будто это что-то очевидное, – Давай, подумай, что тебе нужно постоянно, сумку собирай и пошли.
Сумку…???
У меня отваливается челюсть. Вспоминаю Лиду уже без смеха. И впадаю в ступор. Я к такому готова не была!
Лихорадочно пытаюсь сообразить, насколько я “за”, и понимаю, что точно не против! Вот только…
Для меня есть один очень важный момент!
– Ну что? – выгибает бровь Яр и, фыркнув, коротко целует меня в приоткрытые губы. Оторвавшись, мягко проводит подушечкой большого пальца по моей нижней губе, – Ты будто привидение увидела.
– Скорее услышала…Мне показалось, или ты предлагаешь частично переехать? – дрожащим голосом уточняю.
– Ну, можно и так сказать. Просто так удобней, – нарочито беспечно пожимает плечами.
– Удобней…– эхом повторяю я, – Знаешь, звучит не очень.
– А как должно звучать? – щурится Яр тут же.
– Не знаю, романтично, про чувства что-то там…– покусывая нижнюю губу, накидываю варианты.
– То есть ты думаешь, я всем подряд это предлагаю? – слегка раздраженно.
– Мне не интересно про "всех".
Яр молчит, сжимая губы в тонкую линию. Ноздри подрагивают.
– Ну? – выгибаю бровь, – Или я звоню в доставку суши здесь. Они как раз на первом этаже, – с трудом сдерживаю дьявольскую улыбку.
– Ты и так знаешь, – возмущенно бурчит Ярик.
– Нет, не знаю я ничего.
Шумно вздыхает. И сдаётся. Сдаётся мне!
– Так хочу тебя, – запальчиво признается, делая шаг и сгребая в объятиях. Сильно, больно, ребра трещат, но это такие эндорфины, что я задушено хохочу, обнимая его за шею, – Всю тебя себе хочу. Тянет, прямо душу наизнанку, Кудряшка, – беспорядочно целует мое лицо, – Никогда не перестанет наверно. Я не представляю, чтобы перестало, Энджи…– целует в губы, напирает. Пячусь к вешалкам. Зарываемся в вещи, – Ты же будешь со мной? Ты обязана “да” сказать, – шепчет жарко, – Потому что я тебя, кажется, люблю.
Неуклюже оседаем на обувные коробки. Сверху мои платья валятся ворохом. Плевать. Мягко, и его руки уже стаскивают с меня одежду.
– Я тебя тоже, кажется. Ярик, я очень хочу быть с тобой, очень… Яр…– отзываюсь со всей искренностью, на которую способна, и возобновляю поцелуй.
Наши тела жадно вжимаются друг в друга и уже касаниями продолжают разговор, пока в ушах так и звенят столь нужные мне слова.
Эпилог 1. Ярик
Полгода спустя. 29 декабря.
– Нет, ну все-таки это форменное безобразие, – театрально взмахивает тонкими руками бабуля, – Новый год – это семейный праздник, традиция! Это, если хотите знать, знак нашего единства в этом безумном мире. Это…
Бабушка вдохновенно перечисляет, что там еще такого по ее мнению характеризует собой Новый год, в то время как Эндж, поджав губы, вяло ковыряется вилкой в своем ризотто.
Ловлю бабулечкин осуждающий взгляд на руке своей девушки. Да, с точки зрения этикета форменное варварство так месить рисовую кашу в тарелке.
Но пусть скажет спасибо, что Кудряха сдерживается и не принимается рвать при ней бумажные салфетки. Она, когда нервничает, очень любит так помедитировать.
– Анжелика, – окликает ее бабуля строго, – Может передумаете? – давящим ледяным тоном.
Эндж вскидывает на нее непокорный взгляд.
– Ида Леонидовна, не совсем понимаю ваши претензии именно ко мне, – дрогнувшим от скрытого раздражения голосом отзывается, – Может обратитесь к Ярославу? Он покупал эти путевки и преподнес их как сюрприз. Лично я не планировала…
– О, мой внук никогда бы сам до такого не додумался, – отмахивается от нее бабуля, – Он прекрасно знает как у нас заведено и всегда уважал это. За всю жизнь ни разу не праздновал Новый год вне дома.
– Учитывая, что через неделю мне двадцать два, звучит даже как-то грустно, – усмехнувшись, вставляю я свои пять копеек.
Меня вся эта сценка забавляет. В отличие от Кудряхи, которой в такие моменты чувство юмора часто отказывает.
Постоянные нападки бабушки для нее не специфическая манера общения, а реальный конфликт.
Я тут бессилен, так что всегда просто смотрю, стараясь по мере возможности разрядить обстановку.
– Вы еще скажите, что я его порчу, – бурчит себе под нос Энджи.
И я толкаю ее колено под столом, а когда косится на меня, отреагировав, выразительно дергаю бровями. Мол, я не против ночью, как только свалим отсюда, попортиться еще.
Не помогает. Анжелика отворачивается с хмурым лицом. Бабуля ее сегодня довела.
Так, ладно, пора значит вмешиваться. А то ходить мне не порченым ближайшие сутки, пока конфета моя не отойдет.
– Бабушка, это было полностью мое решение. Новогодние праздники, у нас выходные совпадают, и эта слякотная зима уже достала меня на пару с годовыми отчетами, – вздыхаю, – Хочу океан, роуминг, бунгало и жару. И пусть вместо елки пальма. А до офиса пятизначное число километров, – выразительно кошусь на отца, сидящего напротив.
Тот едва заметно дергает уголком губ, обозначая снисходительную улыбку.
– Милый, если мужчина думает, что решает что-то сам, это значит лишь то, что его женщина умеет вкладывать свои хотелки ему в голову незаметно, – выдает очередной афоризм собственного производства бабуля.