— А если всё-таки это не миф? — тихо сказал Егор.
— Марина не маг, наш брак не будет магическим, — я пожал плечами. — Можно так составить договор, что в том случае, если миф об одной-единственной для Тёмного — это всё-таки не миф, мы могли бы спокойно развестись и не трепать друг другу нервы. Потому что я почти уверен, для Марины я точно не единственный.
— Знаешь, Дим, я не хотел бы оказаться на твоём месте, — искренне сообщил мне Егор, и я был с ним в этом полностью солидарен. Да что уж там, я и сам не хотел бы оказаться на своём месте.
— К счастью, у меня есть выбор, — я усмехнулся и первым вошёл в холл здания Службы Безопасности.
Прямо перед нами возле охранника стояла статная женщина. Я невольно нахмурился, вспоминая её, а обогнавший меня Егор попятился. Женщина словно почувствовала наш взгляд и резко обернулась.
— Гертруда Фридриховна, — выдохнул Егор, продолжая пятиться. — Какого лысого демона вы здесь делаете⁈
— Дубов? — она приподняла бровь, с невозмутимым видом цепляя себе на грудь бейдж, выданный ей охранником. — А вы что здесь делаете?
— Я здесь работаю, — процедил Егор. Он ещё не отошёл от встречи с суккубами и был настроен довольно агрессивно.
— Какая головокружительная карьера, — Гертруда Фридриховна поджала губы. — От официанта до…
— До аналитика, — вместо Егора ответил ей Громов, вышедший в холл. — Госпожа Рерих, добро пожаловать в команду, — и он протянул ей руку, которую та уверенно пожала.
— Я рада, Андрей Николаевич, что после стольких лет вы, наконец, поняли, как важен эмпатик и психолог на службе в вашей организации, — ответила она и снова посмотрела на Егора. На этот раз её взгляд был насмешливым. — Вам не кажется, Андрей Николаевич, что Дубов очень нуждается в моих услугах?
— Ни за что! — Егор поднял вверх руки. — Только через мой труп! Вплоть до увольнения, — и он быстро подставил свой пропуск под луч идентификатора и выбежал из холла.
Мы остались возле стола охранника втроём. Дежурный с любопытством смотрел на нас, но ничего не спрашивал, молодец. Я подошёл к нему и протянул свой пропуск.
— Дима, все сотрудники проходят обязательное психологическое обследование, — внезапно сказал Громов. — Вы этот момент пропустили. Но, я так полагаю, для Дубова это неактуально? — и он посмотрел на Рерих.
— Я заполню необходимые документы на этого мальчика, — кивнула она.
— У нас есть ещё два сотрудника, которые поступили на службу в обход многих правил, и одним из них является Дмитрий Александрович Наумов. Вторая — Ванда Вишневецкая — взяла краткосрочный отпуск, но тебе, Дима, я очень рекомендую прямо сейчас пройти все формальности.
— Особенности моего дара не позволяют работать со мной эмпатикам, — спокойно ответил я ему. — Мне не хотелось бы причинить вред Гертруде Фридриховне.
— Я не буду использовать свои способности, спасибо, что предупредили, — тут же сказала Рерих. — Это всего лишь психологическое тестирование на вашу способность противостоять стрессам, которых у вас и в жизни, и на службе предостаточно. А вообще странно, что у вас нет личного психолога. Я не знаю ни одного бизнесмена вашего уровня, кто обходился бы без психологической поддержки.
— У меня нет проблем, — я невольно нахмурился.
— Позвольте это решать мне, — решительно парировала Рерих. — Какой кабинет за мной закреплён? — она повернулась к Громову.
— Двести пятнадцатый. Дима, не тяни. Быстренько пройди тестирование и возвращайся к работе, — Громов натянуто улыбнулся.
— Я просил выделить мне эриля, чтобы он поработал со мной, — напомнил я ему о нашем разговоре недельной давности. — Я не могу искать этот проклятый артефакт наугад.
— К тебе придёт Дубов. Вы умеете работать в связке, — и Андрей Николаевич очень красноречиво кивнул мне в сторону кабинета Рерих.
Я поморщился и пошёл в ту сторону. Громов прав, чем быстрее я от неё отделаюсь, тем лучше.
В кабинете Гертруда Фридриховна что-то писала. Я мельком глянул и увидел, что это перечень вещей, необходимых ей для работы. Основательная женщина, чего уж тут. Она молча протянула мне лист с вопросами, я пожал плечами и подвинул его к себе.
— Что мне нужно делать? — спросил я, беря в руки ручку.
— Просто отвечайте на вопросы, — сказала она и впервые улыбнулась. — Отмечайте в квадратиках те ответы, которые кажутся вам правильными.
— А у этих вопросов вообще есть правильные ответы? — спросил я, вертя ручку в руках.
— Конечно, только для каждого человека правильный ответ свой.
— Ну-да, ну-да, — и я приступил к тесту, стараясь отвечать на вопросы как можно нейтральнее.
Когда закончил, протянул ей тест. Она его взяла, быстро просмотрела, потом отложила в сторону и посмотрела на меня более внимательно.
— Это всё? — спросил я, чувствуя себя неуютно под её взглядом. Было весело наблюдать, как она плющит Маркелова, но вот самому попасть под этот пресс почему-то не хотелось.
— Дмитрий Александрович, — она откинулась на спинку стула. — Я действительно могу вам помочь. Но вы должны принять мою помощь, а самое главное, вы должны осознать, что ваша проблема не рассосётся сама собой.
— Какая проблема, вы о чём? — я удивлённо посмотрел на неё. — Когда я говорил, что у меня нет психологических проблем, я именно это имел в виду!
— Хорошо, — быстро согласилась она. — Вы позволите провести ещё один тест, только сейчас вербальный?
— Если вы мне скажете зачем…
— Вы меня боитесь? — она еле заметно усмехнулась, а я повторил её жест, откинувшись на спинку стула и сложив руки на груди, закрываясь от неё.
— А вы пытаетесь взять меня на слабо, — наконец сказал я, встречаясь с её внимательным взглядом и очень осторожно проникая в её разум. А вот хрен тебе, Митя, тут стоит такой блок, что Рокотов позавидует. Я быстро убрал щуп, пока она не заметила, и попытался расслабиться. Так ведь говорят, если невозможно предотвратить насилие, то нужно максимально расслабиться.
— Получается? — она снова улыбнулась.
— Не особо, — я покачал головой. — Мне в большинстве своём всё равно, что обо мне подумают окружающие, кроме десятка близких мне людей. И я всегда могу договориться со своей совестью и гордостью. Они обычно очень охотно идут мне на уступки.
— Вы позволите задать вам несколько вопросов?
— Задавайте, — я вернул ей улыбку.
— Вас били в детстве? — от неожиданности я чуть со стула не свалился.
— Ого, вот прямо так в лоб? — я покачал головой. — Нет, меня ни разу не били в детстве. Пару раз, правда, прилетало мокрыми колготками от матери, но не могу сказать, что я этого не заслуживал.
— Вы считали себя избалованным ребёнком? — я только зубами скрипнул, но ответил.
— Да. Саша потакал мне почти во всём. Нельзя сказать, что я творил вообще всё, что хотел, но иногда случалось, да…
— Почему вы зовёте Александра Наумова Сашей?
— Привычка, — я прямо посмотрел на неё. — Сначала я делал это просто в пику ему, а потом привык.
— Как умер ваш отец? — когда прозвучал этот вопрос, я чуть воздухом не подавился.
— Это всем известно, об этом даже в газетах писали. Разрыв аневризмы…
— Я спрашиваю про вашего биологического отца, Дмитрий Александрович, не про Александра Наумова, — довольно мягко пояснила Рерих. Этот мягкий голос так сильно не вязался с ней, что я невольно ответил:
— Это был несчастный случай. Казимир упал с лестницы и сломал себе шею. Он был пьян, собственно, как и в остальные триста шестьдесят четыре дня в году, так что такой исход можно считать вполне закономерным.
— Вы видели это? — я вздрогнул и промолчал, тогда Рерих повторила. — Дмитрий Александрович, вы видели, как погиб ваш отец?
— Зачем вы хотите это знать? — я с ужасом услышал, что мой голос звучит глухо.
— Мне это совершенно ни к чему, — она пристально смотрела на меня. Постороннего вмешательства я не ощущал, значит, Рерих не пользовалась приёмами эмпатика, весьма серьёзно отнесясь к моему предупреждению. Но откуда в таком случае она знает⁈ — Вы утверждаете, что у вас нет проблем. Я вам говорю, что вы ошибаетесь. Проблема есть, и она идёт из вашего детства. Вы её не осознаёте, я её не поняла. Неужели это такой сложный вопрос? Вы видели, как погиб ваш отец?
— Да, я стоял внизу у подножья лестницы, когда он скатился прямо мне под ноги, — я словно слышал себя со стороны, словно это кто-то другой говорил, а не я. Что происходит?
— В вашем школьном деле написано, что смерть вашего приятеля с улицы, Быка, вы называете первой смертью, которую увидели. И что это сильно повлияло на вас, точнее, на ваше отношение к магии. Мне непонятна связь, но Вячеслав Троицкий именно так написал в характеристике, — её голос звучал как сквозь вату. А ещё я понял, что она готовилась к этой встрече. Дело моё читала, надо же.
— Мне было три года, я был ребёнком, детали не сохранились в моей памяти, увы, — я развёл руками.
— Дмитрий Александрович, почему вы не считаете гибель вашего отца первой смертью, которую вы увидели и осознали? — всё так же мягко спросила она, а я почувствовал, что не могу больше сдерживаться.
— Хватит, — я резко поднялся, чувствуя, как кровь отхлынула от моего лица. — Это как-то может повлиять на мою службу?
— Нет, — она отрицательно покачала головой. — Вы можете удивительно владеть собой. Я сомневаюсь, что кто-то действительно знает вас, знает, что вы чувствуете на самом деле. И да, похоже, вы были правы в своей оценке себя самого — у вас очень гибкая мораль и совесть. Насчёт гордости не уверена. И всё это, безусловно, не помешает вашей службе и бизнесу.
— Отлично. Всего хорошего, — и я направился к выходу из кабинета.
— Дмитрий Александрович, вы знаете, где меня найти, — сказала она мне вслед, но я уже захлопнул дверь.
Чёртова баба! Какое она имела право лезть так далеко? Я прислонился лбом к стене и закрыл глаза, снова очутившись там, возле лестницы. Короткий вскрик, и Казимир катится прямо ко мне, а я стою, распахнув от ужаса глаза. Он замирает у моих ног, а я смотрю на его неестественно повёрнутую голову и на то, как гаснет блеск тёмных глаз на таком красивом, но отмеченном пороками лице, подёргиваясь смертной дымкой.