Делиться сокровенными мыслями о затопленном золоте в речке Рябой пока не торопился, всё приглядывался к своим новым знакомым, обдумывал, что да как. «Весна придёт, а там и поглядим», – решил для себя Рябой.
И весна пришла. Ранняя, дружная. Снег быстро таял под яркими лучами солнца, тяжелел, превращался в воду, а тут уж ручьями устремлялся по склонам долины к речкам. Вода в речках набирала силу весело журча, неслась по течению к устью, вливалась в более крупную полноводную реку Жую, а та напряглась и взломала свой ледяной панцирь, крошила его и понесла далее шумным потоком.
Жуя, освободившись ото льда, оставила лишь на своих берегах кое-где остатки от ледохода, она несла свои воды до Чары, а далее их принимала Олёкма.
С приходом весны Рябой чаще стал думать о затонувшем золоте. «Если расскажу и всё образуется как надо, свою долю заберу – и айда с этих мест. А доля моя явно на половину тянет. А это ж цельный пуд! На оленях выеду до Читы, а там и до хаты. А можа и в городе останусь, кто меня в деревне ждёт… – Тут Рябого осенило: – Вот только получится ли этот пуд в долю свою определить? Могут же не понять меня и решат иначе – делить на всех поровну. Надавишь буром – взбухнут и положат. Тут жадность неуместна. Ладно, оно и четвёртая часть с хорошим достатком, главное, чтоб найти и вытащить это золото…»
В один из дней прибыли до зимовья на лошадях двое ездовых. Окромя лошадей, что под всадниками, четыре лошади были завьючены бидонами, наполненными спиртом. По два бидона на каждой кобыле.
– Принимай груз, Драгун, – не поздоровавшись, сразу с порога бросил с усталости один из всадников. И тут, заметив незнакомца средь сбытчиков спирта, насторожился: – А это кто таков?
– Не беспокойся, Еремей, это свой человек, стреляный. Спасли мы его, а теперь в добрых помощниках будет. Никита-то у нас ещё по осени представился, сильно занемог и…
– У него чего язык отвалился, чтоб самому про себя рассказать? – Еремей сверлил глазами Рябого. – Как звать-то?
– Матвей, Матвей Брагин, – ответил Рябой. – С прииска Мариинского. Сбёг с сотоварищами, да вот настигли нас, всех положили, один только я и выкарабкался. Спасибо мужикам – выходили.
– Что-то не слышал прииска такого. А почто сбежали-то? – Еремей продолжал глазами изучать Рябого.
– Прииск Мариинский в верховье русла Бодайбинки находится, к Ближней Тайге относится, в нескольких десятках вёрст от главной промысловой конторы, что на Надеждинском. А сбежали от жизни уж больно пагубной.
– Поня-ятно, – протянул Еремей. – Что ж включайся в компанию. Работа у нас не пыльная и с заработком. При усердии в накладе не останешься.
Рябой с самого начала как оклемался, своей клички новым знакомым не называл, не рассказывал им истинные свои житейские передряги. Не обмолвился и о грабежах на приисках и убийствах людей. Самому было отвратно вспоминать, да и как могли оценить такое деяние его спасители, ведь их он совсем не знал. Назвался пред ними истинными именем и фамилией, так было проще.
– Так вот, раз Матвей заикнулся про главную контору на Надеждинском, расскажу я вам про эту контору, с ног повалитесь, – промолвил Еремей.
Все заинтриговались, проникнувшись вниманием.
Еремей присел на пень, неспешно закурил и начал:
– Заваруха ужо сильная там приключилась. Все прииски на дыбы поднялись и забастовку рабочие устроили супротив властей. Сказывали, в первых числах апреля огромной толпой за правдой в главную контору пошли люди, а их пулями встретили. Говорят, солдат много было, постреляли они рабочих сотнями, а можа и тыщу положили. Вот такие дела, мужики.
– Рабочие-то, наверное, вооружённые были, раз по ним стреляли? – поинтересовался Брагин.
– Да нет, изъясняли якобы все безоружные, без единого ружья, были и такие, что и с иконами шагали, однако положили их в свою угоду. Простаки, нашли, у кого правду искать.
– Да-а, – протянул Драгун, – дела. А какова правда на промыслах, так нам она ведома, не один год тянули жилу задарма.
– Ладно, это всё далеко, а у нас заботы свои, – переменил тему разговора Еремей и обратился к Драгуну: – Ты, Семён, эту водку постарайтесь живее на приисках определить. Трудяги у хозяев уже золото моют, так что деньги пошли, и золотишко, вероятно, появилось. Следующую партию через две-три недели на восьми лошадях притараним.
– Цена та же, али иная? – Драгун пристально глянул на Еремея – не терпелось узнать почём ныне расценки.
– За ведро один фунт золотом, или восемьдесят пять целковых. Не ниже, Семён. Иначе наши хозяева сам понимаешь, загнут нам головы. Так что не дури и чтоб всё без обману было. Не шкурничай, как проведаю, если что умыкнули, первым тебя проучу.
– Да не стращай ты, Еремей, не стращай, пуганный уж на сто рядов. А что касаемо твоих сомнений, так не первый год сбыт ведём и без обману. Нам и того хватает, что откидываете нам.
– Не дуйся, не кипятись. Это я так, к слову, уж больно главный строго настрого наказывал: спуску никому не давать, – пояснил Еремей и хлопнул Драгуна по плечу.
Слукавил Драгун – умыкали чуток и золотишко и денег. А как иначе – быть свинье у грязи и не испачкаться. Вот оно и к рукам прилипает, надо же себе на жизнь достойную скопить, а тут и возможность имеется. Из ведра спирта выходило шестьдесят бутылок водки, продавали от трёх до пяти рублей за бутылку. Когда разводили, когда ценой играли, так что навар был. К тому ж иногда и на золотники удачно обмен шёл – захмелевшему труженику только выпивка и виделась. Хозяева спирта далеко, а тут лишь ловко всё устраивать надобно, и тогда и волки будут сыты и овцы целы. «Не всю ж жизнь прозябать в тайге и таким ремеслом заниматься», – рассуждали Драгун, Разумный и Кузьма Кожемяк.
– Всё ладно устроим, не сомлевайся, Еремей, – заверил Драгун экспедитора. – Народу пьющего на приисках полно, так что помех не будет, главное чтоб не засветиться. Уж пристально власти на торговлю нашу стали смотреть, организовывают даже стрелковые отряды, выслеживают, вынюхивают. Так что за страх-то и доплату добавить не мешало бы.
– Передам твоё пожелание, передам. Но как исполнится, пока знать не могу. В следующий заезд, можа, что и сообщу, можа, уважат твою просьбу. Хотя тебе скажу: все мы по дощечке ходим – кордоны усилены, с каждым разом сложнее доставлять фляги. Вы, главное, как надо верстайте, чтоб гладко всё было. Не мне вас вразумлять, коль ходы-выходы вам ведомы.
Брагин знал со слов Драгуна: на каждом прииске у них есть надёжные и проверенные люди, свои, не продажные. Через них-то и был налажен на местах торг и обмен спирта до горняков и другого простонародья. Спиртоносам только и была работа, чтоб в какое время, куда и сколько подвезти товара. Соблюдали при этом крайнюю осторожность, никак не допускали о них дознаний от охранки.
Власти негодовали, проклиная подпольных торгашей. Некоторые группы спиртоносов, а это особо из бывалых, частенько набегали на участки, грабили, и золото мимо кассы «Лензото» уходило с ними по неведомым тропам. С этим уж никак не могли смириться власти, оттого и принимали меры, какие могли.
Группа же Драгуна разбоями не занималась. Жили в землянке, поставляемый спирт тихо сбывали, деньги и золото, что шло в руки, хозяевам передавали. Жили, не высовывались зазря, а посему и ладно какой год всё получалось. Якуты и те не знали, где землянка людей Драгуна и сколь их человек. Чем они занимаются, якутов тоже не интересовало, своих забот хватает, да и в тайге много разного люду бродит, а выяснять у кого-либо кто такие, не в их интересах – если что не так, и убить могут, а тайга всё покроет, и нет дела властям промыслов до якутов. Кто они для них? Да никто.
Еремей со своим напарником Григорием, отдохнув ночь, с утра направили своих коней в обратный путь. Григорий оказался человеком глухонемым, только на пальцах и мимикой и общался со всеми, всё решал за него Еремей.
Драгун, проводив спиртоносов-экспедиторов, решил за оленями в этот раз идти с Брагиным. «Хватит ему от безделья слоняться, пора новичка к делу тянуть», – решил он.
– Матвей, ноне за оленями с тобой пойдём, – объявил Семён Брагину.
Брагин не удивился решению Драгуна, однако поинтересовался:
– Далёко шагать?
– Ближнее стойбище якутов на Жуе, за перевалом. Ходу, скажу тебе, если без передыху, почти весь день будет.
Брагин в знак согласия кивнул и тут решил поведать Драгуну о затонувшем золоте. Всё ж к Жуе пойдут, как раз к тем местам, где оно и покоится. «Раз такое дело, то и ускорить надобно с золотом. Благо, если отыщем, да вызволим из реки его, тогда и тайгу покинуть можно. Незачем мне мошку кормить здесь и со спиртом возиться, не по мне это. Хлопотное дело, рискованное, вдруг изловят, а того хуже и застрелят, второй раз мне уже не подняться, а то и тюрьма неминуемая…» – размышлял Брагин.
– Семён, отойдём недалече, присядем, потолковать бы надобно, – предложил Брагин Драгуну.
– Об чём говорить хочешь?
– Есть о чём, не всё разом, присядем, вразумлю.
Присели поодаль от землянки на поваленное дерево, закурили.
Брагин со всеми подробностями рассказал, как он с напарниками покинул прииск Мариинский, как грабили прииски Степановский и Золотое Русло. Скрыл лишь убийство зимовщика и двух копачей-старателей на Гераськино и как был пристрелян свой раненый товарищ.
– Ежель достанем золото, по чесноку на доли поделим. Прикинь, по двадцать фунтов на брата, на две жизни хватит, – закончил Брагин свой рассказ.
– Что ж, хорошую новость ты мне известил. Не скрою, не зря, значится, тебя от смерти спасли, не зря. Как чуял я, что ты чем-то пригодишься. А тут такое! Да нет возражений, это мы в момент организуем, только чтоб ты место нашёл то.
– Помню, место приметное, супротив, где утоп Проха с золотом, на берегу два больших валуна лежат. Никак не возможно такое место не запомнить, сплю и вижу.
– Годится. Завтра раненько и тронем всем хором. Тянуть с этим не будем, уж шибко поднять такую находку потребно, это ж вся наша жизь, мать её ети. Ай да Матвей, ай да сукин ты сын, молодец, что выжил, молодец, – Драгун хлопнул Брагина по плечу.