– Вот это цифра, вот это размах! Послать! Обязательно послать! Правильно, Баташев! Поддерживаем! Раз пошла такая свалка, сообща извещать надобно!
Расходился народ в весьма возбуждённом настроении. Все как один негодовали от высказываний Теппана, в каждом человеке кипело недовольство, что они не услышаны и отвергнута их выстраданная боль. Одним словом, забастовка набирала обороты, и остановить её уже было делом безнадёжным. Все желали неуклонного принятия требований. И только их выполнение могло погасить повсеместную волну возмущений и негодований, переполнявшие души рабочих.
До середины марта почти ничего не изменилось. Прииски стояли. На шахтах водоотливы работали под неусыпным присмотром горняков, всюду поддерживался порядок, все рабочие ждали, когда же наконец прозреют власти и разрешится конфликт.
Кто знает, сколько бы это ещё длилось, но в середине марта вернулся из далёкого Петербурга окружной инженер Тульчинский, а вместе с ним прибыл из Иркутска и прокурор Преображенский.
Прибыл в Бодайбо и помощник начальника Иркутского жандармского управления ротмистр Трещенков. А вместе с ним и воинская команда в количестве шестидесяти пяти человек.
На Надеждинском они появились через шесть дней. А забегая наперёд, сразу закрутилась и карусель переговоров с забастовщиками, активизировались переговоры властей с Иркутской губернией и правлением «Лензото».
Сейчас же Теппан с особой тщательностью готовился к встрече гостей. Если для воинской команды приготовили отдельную казарму, то для Преображенского и Трещенкова подготовили дом с комнатами и гостиной, с внутренним их убранством из ковров и всякой имеющейся на прииске роскошью, дом блистал чистотой и уютом.
Каждый раз Теппан готовил сей гостиный дом, когда ожидал к началу навигации прибытия Белозёрова. Всё здесь в надлежащем виде содержалось и до отъезда Белозёрова в постоянном убранстве, с изысканной мебелью и безупречным питанием до тех пор, пока Белозёров не покидал Ленские промыслы с приходом сибирских морозов. Не менее важным делом посчитал Теппан к приезду комиссии распорядиться приготовить отменную баню. Повышенное внимание к гостям – это уже половина дела и чрезмерное внимание к таким чрезвычайным персонам делу не повредит, так считал Теппан и посему бане придавал особое значение.
Баня при гостином доме выглядела куда привлекательней и солидней, нежели имевшаяся для служащих прииска, а уж про общую баню для рабочих и говорить не следует.
В помещении бани всё предусмотрено со знанием дела, и интерьер выполнен со вкусом. Уютный предбанник со столом и лавками, раздевалкой, мойкой и парилкой. Стены и потолки парилки обшиты строганой осиной, остальные помещения из сосны. В мойке стояла большая лохань, наполненная холодной водой. С большим удовольствием ею пользовались посетители, распарившиеся в парилке под воздействием силы пара и душистого веника. Много раз окунался с головой Белозёров в эту лохань, посещая баню. Баня была постоянным и обязательным атрибутом его времяпровождений. Бывало, здесь гостями исполнялись и безнравственные прихоти.
Уж сильно надеялся Теппан, что прибывшие никак не откажутся с дальней дороги окунуться в помывку, снять с себя усталость, да и дела решать баня будет подспорьем, есть что с гостями обсуждать. А обсуждать было что, и Теппан рассчитывал: баня для решения проблем с забастовкой, это тот случай и как раз то место, где гости расслабятся и со снисхождением отнесутся к администрации промыслов, более сблизятся в непринуждённой обстановке и утвердятся против рабочих, парализовавших работу приисков.
Так и произошло. Никто из гостей не отказался от предложения. Даже Тульчинский не поехал с дороги в свою резиденцию на Успенский прииск, остался воспользоваться банькой. Все единодушно выразили желание попариться, смыть усталость, приобрести бодрость и силы перед предстоящей большой и, как все понимали, весьма нервозной заботой.
– О, смотрю дельная постройка! Ух, люблю русские бани! Люблю париться особливо, когда тело просит! – в предвкушении окунуться в банную атмосферу воскликнул Трещенков.
Он стал спешно скидывать в предбаннике с себя одежду, хотелось первому войти в парилку и испытать жар.
– Кто ж бани не любит. Бани не только гигиеной славятся, главное, здоровьице укрепляют, – подтвердил Тульчинский.
– Как в народе говорят: в здоровом теле – здоровый дух, а стало быть, дух-то этот, несомненно, приводит к гармонии ум и тело, – согласился Преображенский.
В мойке тепло, в парилке же камни были нагреты так, что жар шёл от них, словно от раскалённых углей в кузне.
– Вот это я понимаю-с, вот это жар! – воскликнул Трещенков, войдя с веником в парилку. – Сейчас мы накинем полковшика, прогреем свои поверхности, – Трещенков плеснул воду на каменку из ковша, и сухой пар с шипением выкатился горячим клубом, охватив всю парилку. – Ух ты! У-ух! Чудеса-а!
В парилку вошёл Теппан, взглянув на рыжеватого упитанного с виду ротмистра, обратился к нему:
– Ну как, Николай Викторович, освоились?
– Прекрасно! Просто замечательно! Я бы даже с молодухой какой мог здесь попариться. Кстати, бабы-то здесь есть у вас покладистые?
– Какие вам бабы, господин ротмистр, вы для начала забастовщиков, голубчик, угомоните.
– Угомоним, непременно-с угомоним ваших работяг. Они наверняка что бабы, один раз хорошо осадить и сразу в коленьях согнутся.
– Не скажите, народ здесь упёртый, не так всё просто, как вам кажется.
– Я вам так скажу, господин замглавноуправляющего, ваши рабочие мне-с до фени, не таких бунтовщиков обламывал. Пристрелим нескольких – вот и угомонятся. Не надо с ними вольничать.
– Если бы так.
– А так и будет, господин Теппан. Вы бы лучше мне по спине веничком прошлись, уж очень что-то там просится.
– Да ради бога, с удовольствием, чего же не уважить.
Теппан двумя вениками начал хлестать гостя по его широкой спине.
– У-ух! Хорошо! Хорошо! У-у-у! Аж до костей достаёт! – кряхтел от удовольствия Трещенков под ударами веника, а через несколько минут воскликнул: – Ну, всё, пожалуй! Хватит, любезный, хватит! Благодарствую. Ой, хорошо!
– Давайте-ка, Николай Викторович, в лохань, уж оттуда точно молодцем выскочите! – предложил Теппан Трещенкову, когда тот, раскрасневшись и пыхтя, стал слазить с полога.
Теппану понравился настрой Трещенкова. «Этому вроде как всё нипочём, такой может не только оружием пригрозить, но и ничего не стоит ему и пальнуть по рабочим. Если он и есть таков, то это что надо. Только бы не на языке, а на деле показал себя. Надо б как-то продумать и подогреть его преподношениями. Такой человек явно не откажется от денег. С таким, как у него, характером да с нашим вознаграждением и горы свернёт, пожалуй…»
В парилке побывали и не раз Тульчинский с Преображенским. Теппан сам мало парился, а больше принимал участие в помощи парившимся гостям. Веником обхаживал их спины, расхваливая полезность бани, вместе с ними кряхтел вроде как настраивал к наслаждению и удовольствию. Теппан меж делом старался проведать у гостей их настрой к забастовке рабочих, особенно хотел понять взгляды господина Преображенского. Какие имеет прокурор свои видения, недвусмысленно намекал, что ситуация вышла из-под контроля из-за упорства отдельных рабочих и особенно заправил из числа политических ссыльных.
Накрытому столу, пожалуй, позавидовал бы не только губернатор, но и царский двор. Буженина, со вкусом приготовленные жаренья из говядины, мясные и рыбные копчёности, вяленая рыба и варёные колбаски, малосольные куски тайменя и стерляди, салаты из овощей, зажаренный картофель и даже чёрная икра. Водка, налитая в хрустальный графин, выглядела, словно родниковая вода.
– О! Да от такого стола я никогда не откажусь! Это ж отменнейшая закуска! – восхитился Трещенков.
– Нельзя с вами не согласиться, есть в этом что-то завораживающее, – согласился Преображенский. – Ради такой закуски, к тому же после бани, пожалуй, можно и чуть-чуть водочки принять.
– И примем, непременно-с примем, – потёр руки Трещенков, закутался в простыню и присел к столу.
– Что ж, господа, наверное, и я не буду возражать, но самую малость, – согласился Тульчинский, взял в руки стоявший против него стакан с брусничным морсом, отпил с удовольствием треть стакана и поставил на место.
Теппан разлил по рюмкам водку и произнёс:
– Господа! Я доволен, что вам понравилась наша банька, всегда рады принимать гостей. Со здоровьицем всех и с лёгким паром!
– С легким паром! Будем здоровы! – дружно отозвались гости и опрокинули содержимое рюмок.
– У-ух! Хороша! Прошлась, словно ангелок босячком по телу! – воскликнул Трещенков и принялся с большим аппетитом пробовать изысканные блюда.
Закусывали, нахваливали стол и делились впечатлениями о бане. Теппан потянулся к графину, чтобы вновь наполнить рюмки.
– Нет-нет, достаточно, – начал было возражать Преображенский. – Пожалуй, достаточно, я бы лучше чего ещё отведал и чайку испил.
– Да что вы, милейший, не испить водочки-с, это просто грех перед такой закуской, а рыбка-то, рыбка-то, господа, какова ж отменная! – не хотевший ни от кого принимать возражений, воскликнул Трещенков.
– Ну, разве если грех говорите, то наливайте. А я смотрю, Николай Викторович, вы водочку уважаете.
– Завсегда-с и только при исключительных случаях, и с хорошими людьми, – ответил ротмистр.
За столом разговор постепенно перешёл на промысловые дела. Стали обсуждать сложившуюся ситуацию на приисках, поведение рабочих и их требования.
– А как себя ведут рабочие? Так и чинят бесчинства или пока проходит без эксцессов? – спросил Преображенский Теппана.
– Должен вам доложить, господин прокурор, пока, кроме как повсеместного прекращения работ на шахтах, они не вытворяют, – начал пояснять Теппан. – Но от них в любую минуту можно ожидать чего угодно. К сожалению, рабочие подогреваются неблагонадёжными элементами, политическими ссыльными.