Ровно в одиннадцать часов вечера Рейн и Лепин с солдатами прибыли в пункт назначения. В управлении промыслами Рейна и Лепина встретили ротмистр Трещенков и исправник Галкин. Галкин тут же позвонил в гостиный дом и сообщил Преображенскому о прибытии гостей. Прокурор, а с ним вместе и судья Хитун, в контору прибыли через несколько минут.
Все приветливо пожали друг другу руки, обменялись любезностями и присели обсудить предстоящие дела.
– Что ж, господа, время позднее, но оно нас торопит. Недовольство губернатора и неоднократные прошения Петербургского правления золотопромышленного товарищества заставляют нас принять незамедлительные меры. Чтобы покончить с вопиющим безобразием, нужно изолировать идеологический центр этого бунта. Обыск и арест зачинщиков забастовки крайне как сейчас необходим – начал Преображенский.
– Я полагаю, обыски ничего не дадут, это не политическая забастовка, господин прокурор, а правовые отношения между рабочими и администрацией, – возразил Рейн.
– К чёрту эти фамильярности! Нужны обыски и аресты активистов! – громко высказался Трещенков.
– Постановления на аресты членов стачечного комитета подписаны и переданы Николаю Викторовичу, – заметил судья Хитун и кивнул в сторону Трещенкова. – Нам, главное, необходимо арестовать тех, кто представляет собой руководящее ядро забастовки.
Трещенков открыл свой портфель, достал несколько листов бумаги.
– Вот эти списки, все активисты в основном на Надеждинском, Васильевском и Андреевском. Ордеры на их арест оформлены надлежащим образом.
– Что ж, если таковое решение уже принято, я… – Рейн развёл руками и дал тем самым всем понять, что возражать, а тем более оспаривать что-либо он далее не намерен.
– Николай Викторович, вы давно взывали всех к действию. Что ж, в вашем распоряжении, пожалуй, всё имеется, – объявил Преображенский. – Только замечу, – прокурор посмотрел на обоих судей, – все аресты и размещение задержанных в камерах прошу разрешать, господа Хитун и Рейн, в соответствии с установленным на то порядком.
Трещенков с Лепиным в сопровождении солдат метались по ночному Надеждинскому от барака к бараку. Не располагая достоверными данными об истинных членах забастовочного комитета, солдаты по указке Трещенкова хватали не активистов, а чаще простых рабочих. Большинство из стачкомовцев и выборных смекалисто называли на ходу выдуманные фамилии, отчего Трещенков, не найдя таковых в списках, давал указание солдатам следовать за ним дальше.
Разбуженные рабочие недоумевали о происходящем. А отойдя ото сна, поняли – идёт арест их товарищей, усиленно ищут руководителей стачкома.
– Где ваши верховоды?! Куда их укрыли?! Не молчать! – орал Трещенков.
Со всех сторон послышались возмущения рабочих:
– Это что ж за беззаконие?!
– Чего вытворяете-то?!
– Мы мирно спим, а вы ночью врываетесь и хватаете людей! Как можно так?!
– Молчать, гниды! – рявкнул Трещенков.
– Сам гнида! – кто-то выкрикнул из тёмного закутка казармы.
– Кто это сказал?! Застрелю! – взбеленился ротмистр и вскинул наган.
Рабочие примолкли – всего можно было ожидать от взбесившегося ротмистра. В бараке от шума и крика заплакали двое малых детей.
– У, грязное отродье! – выкрикнул Трещенков и покинул барак. За ротмистром проследовали штабс-капитан Лепин и четверо солдат.
Посетив все бараки прииска, жандармы всё же арестовали несколько человек выборных. Стачкомовцы же провалились, словно под землю, отчего Трещенков был вне себя.
– Пока и таковых хватит, эти тоже хороши, пусть остальные пока одумываются! Вот и притихнут все! – торжествовал Трещенков.
– Очень важно было бы арестовать теперь председателя комитета Андреевского Зелионко, – переживая, промолвил исправник Галкин.
– Этого уж непременно возьмём, этот-то от нас никуда не спрячется! – заверил ротмистр.
Рабочие, выйдя из бараков, провожали арестованных до самого поезда, при этом возмущались и требовали освободить людей.
Несмотря на недовольство толпы, арестованных всё же поместили в один вагон и оставили под присмотром солдат.
– Разойдись! Чего рты разинули?! Дождётесь, всех арестую! Разойдись, кому говорю! Не то стрельбу открою! – орал Трещенков.
Рабочие нехотя и с возмущениями покинули станцию.
– Что ж, господин штабс-капитан, здесь пока всё, сопровождайте арестованных до Бодайбо. Возьмёте зачинщиков на оговоренных приисках и всех доставьте в городскую тюрьму, оттуда переправьте в Киренский острог, – распорядился Трещенков и, протянув Лепину какие-то бумаги, добавил: – Держите, все распорядительные документы здесь.
– Слушаюсь, господин ротмистр.
– Да будьте внимательны на Андреевском, действуйте твёрдо, чтоб ни одна скотина рабочая не пискнула! Я остаюсь здесь, в Надеждинском. Уж будьте любезны, утром мне позвонить.
– Не извольте беспокоиться, всё исполним, – ответил Лепин и дал команду остальным солдатам, стоявшим у поезда, грузиться в вагоны.
Поезд тронулся в сторону Бодайбо. Ночное движение поезда между приисками и городом сопровождалось шумом и грохотом вагонных колёс, отчего поселковый народ просыпался и недоумевал, терялись в догадках: в чём причина?
От Надеждинского прииска по санной дороге скорым шагом шёл человек, временами бежал, торопился – это был один из выборных. Услышав об арестах на своём прииске, он спешил на Феодосиевский сообщить о неприятном известии. И первого, кого он разбудил и кому сообщил, это был Григорий Черепахин. Черепахин, услышав новость об аресте выборных, экстренно собрал находившихся на прииске членов стачкома. Кудряшов, Лебедев, Слюсаренко, Петухов, Бондарь и Волошин всполошились – что это вдруг Черепахин ни свет ни заря решил неожиданно их поднять и требует собраться.
Вот так весьма рано значительная часть членов центрального стачечного комитета и собрались, чтобы обсудить возникшую чрезвычайную ситуацию, осмыслить и разрешить дальнейшие действия в ходе забастовки.
– Товарищи, в последнее время, как вы знаете, вокруг управления промыслами средь начальства происходит оживление. Снуют туда-сюда Теппан, прокурор, судья Хитун, ротмистр и горный исправник Галкин. А сегодня ночью, да будет вам известно, на Надеждинском прошли аресты выборных, хотели арестовать членов стачкома, но никого не оказалось там, а кто и был на месте, тем удалось избежать задержания. Сами знаете, все стачкомовцы в основном здесь и на Успенском, коль мы запланировали собраться и пойти к Тульчинскому, – сообщил Черепахин.
– Аресты?.. – почти в один голос удивились собравшиеся.
– Да-да, именно аресты, причём ночью и вопреки здравому смыслу.
– Странно, какая надобность производить аресты ночью? Да и по какому праву? – возмутился Лебедев.
– Это уже серьёзно и, полагаю, делается для того, чтобы запугать бастующих, тем более солдат сюда завезли неспроста, – продолжал Черепахин.
– Отчего ж, вполне. Но ведь у нас всё мирно проходит, рабочие организованно ведут себя, не проявляют каких-либо нарушающих действий, вынуждающих власти идти на силовые меры, – рассудил Лебедев.
– В таком случае можно сейчас от властей ожидать чего угодно, могут и ещё что-либо выкинуть. Но что? – высказался Кудряшов.
– Сдаётся мне, акция с арестом выборных это только начало. Надо ожидать завтра-послезавтра аресты всех членов стачечного комитета! – высказал своё предположение Лебедев.
– Это верно ты, Михаил, подметил, вполне так и будет. Убрать руководящий орган и задушить забастовку с головы, – подхватил Черепахин.
Слюсаренко ударил кулаком по столу и в сердцах бросил:
– Вот тебе и гарантии выборных, вот и деловой подход властей к удовлетворению требований рабочих!
– Что ж, к этому надо быть готовыми, чем чёрт не шутит, – Черепахин задумался: как же быть далее?
– А чёрт, видать, и на самом деле не шутит. Так что надобно сообщить всем членам актива и быть начеку. Следовало бы и укрыться куда, а днём на виду у рабочих быть, чтоб сразу могли в случае чего проведать об арестах, если таковые произойдут, – предложил Кудряшов.
– Это факт, – согласились остальные.
– Не нравится мне в последние дни и вкравшиеся в ряды рабочих сомнения, нет-нет, да появляются нежелательные высказывания на собраниях, – заметил Слюсаренко.
– А чему ж тут удивляться, когда суют свой нос в дела меньшевики. Вы посмотрите, они уже и в рядах выборных появились. С чего это вдруг? Не проявляем мы с вами бдительности, вот отчего это происходит! – с возмущением в голосе пояснил Черепахин.
– Возьмите того же меньшевика Дернёва, – оживился Кудряшов.
– Э, сами захотели его включить в выборные, вроде как нужен, чтоб грамотно протоколы составлять, – подметил Бондарь.
– Вот он нам их грамотно и составляет, а заодно, возможно, копии всех протоколов к Теппану стаскивает, – вставил Слюсаренко.
– В этом есть истина, нечем возразить, промашка непростительная, – с сожалением отреагировал Черепахин и тут же вслух рассудил: – Обстановка накаляется, а Баташева среди нас нет. По общему решению стачкома находится в Бодайбо у железнодорожников. Подзаходникова тоже нет, выехал, как известно, в Воронцовский затон к речникам. К тому же зная, что имеются в рядах выборных нежелательные элементы и разлад среди рабочих, а тем более произведён ночной арест некоторых выборных, предлагаю создать временно Центральное бюро стачкома, чтобы координировать забастовку надёжными и проверенными людьми.
– Учитывая важность момента, поддерживаю. Нельзя допустить расслоения и разложения настроя среди рабочих на приисках и опираться следует исключительно на большевиков и проверенных рабочих, – горячо поддержал Лебедев.
– Нас здесь семеро, предлагаю включить в Центральное бюро и наших товарищей Зелионко, Белоусова и Быкова, – продолжал Черепахин.
– Правильно, это наши товарищи, и они сейчас вроде как находятся на Успенском, так что и собраться нам будет проще. Думаю: вообще-то нет их здесь пока с нами, но они и без личного присутствия не будут против наших решений, – высказал в поддержку названных лиц своё мнение Слюсаренко.