– Если я возьму туда микроволновку, она не будет шуметь и останется чистой, – решил пастор Хуусконен.
Строительный контролер Сойнинен пообещал подготовить чертежи и представить их строительной комиссии.
– На сооружение такого маленького помещения разрешение, собственно, не нужно, но характер прецедента требует вынести его на рассмотрение комиссии. Надо еще подумать, под каким названием эта берлога пройдет по документам. Строительные нормы не предусматривают берлог.
– «Приют для животных» подойдет? – попытался помочь в решении бюрократической проблемы пастор. Сойнинен одобрил этот вариант, сказав, что он совершенно точно первый в мире инженер, которому выпала честь представить заявление на получение разрешения для строительства берлоги.
– Когда мы еще раздобудем с лыжного холма снежную пушку и набросаем на крышу берлоги метровый сугроб, получится по-настоящему естественно и красиво.
Строительство берлоги
Глядя, как метатель копья в высоту Яри Мякеля сколачивал из непропитанных досок берлогу, медведь зевал во всю пасть. Не то чтобы он много понимал или хотел. Ему было просто приятно участвовать во всех этих хлопотах с пастором Оскари Хуусконеном и инженером Таави Сойниненом. Вдова Сайми Рехкойла то и дело предлагала Черту большие и вкусные куски, например копченого свиного бока или вареной колбасы, а еще он часто лакал приправленную медом кашу из макарон. После еды мишке хотелось поваляться.
Стоял конец октября, и моросил холодный дождь. Результат Яри Мякеля в метании копья в высоту составлял уже 16,47, и его увлечение привлекло многих рьяных приверженцев нового вида спорта. Он основал спортивный клуб, зарегистрированную ассоциацию «Метатели копья в высоту из Нумменпяя», которую местное отделение «Лайонс-клаб» уже успело проспонсировать, заказав сборной футболки с набивным локтем на рукаве метающей руки и надписью на спине
ПУТЬ КОПЬЯ
К НЕБУ ВЕДЕТ МЕНЯ
Зарегистрированная ассоциация
«Метатели копья в высоту из Нумменпяя».
– Берлога у Черта будет что надо, – хвалил свою работу Яри Мякеля. – Вот было бы хорошо, если бы человек тоже ложился спать на всю зиму. По крайней мере, мы, фермеры, могли бы себе это позволить. Например, за телик можно было бы платить только летом – во сне-то кто его смотреть будет? И газеты не надо было бы разносить, как летом, – философствовал метатель копья в высоту.
Пастор Оскари Хуусконен отметил, что церкви тоже закрывались бы на зиму, ведь священники находились бы в спячке.
– Похороны тогда проходили бы в мае, и заодно и причастия. А рождественских заутрень вообще бы не было.
Инженер притащил на стройплощадку рулон черного фетра и сказал:
– С нашим климатом зимний простой был бы исключительно на руку строительному бизнесу. Проводить литейные работы и прокладывать водопровод было бы значительно легче, когда земля не мерзлая.
Сайми Рехкойла тоже придерживалась мнения, что зимняя спячка могла бы принести человеку пользу:
– Не было бы рождественской выпечки и уборки снега, хотя одинокой вдове Рождество все равно отмечать не обязательно. Но осенью пришлось бы делать генеральную уборку, стирать постельное белье и чистить ковры, чтобы весной, когда придет время просыпаться, дом не приходилось сразу начинать драить.
– Если думать масштабно, то вся национальная экономика выиграла бы от зимней спячки, – размышлял инженер Сойнинен. – Например, всю сферу обслуживания можно было бы на зиму остановить и только производственный сектор оставить на неспящих гастарбайтеров, ну, еще и экспорт, конечно, шел бы как летом, так и зимой. Сейчас безработные бьют баклуши весь год, а если бы на зимнюю спячку перешли официально, тогда период безделья сократился бы только до летних месяцев. Порядочное было бы облегчение национальной экономике в теперешние напряженные времена, – подчеркнул инженер, начав прибивать фетр к крыше берлоги поверх обшивки из вагонки.
Из Оулу на праздник стропил приехала со своим компьютером, книгами, проводами, датчиками и тому подобными вещами исследовательница Сонья Саммалисто. Сонья, языкастая женщина за тридцать, была очаровательна и говорила на северном диалекте. Она нагрянула на стройплощадку на такси и выразила желание поселиться, если можно, у Рехкойла, хотя бы на несколько недель – развернуть свое исследование.
– Значит, тебя зовут Черт, какой ты славный медвежонок! Мы прицепим к тебе провода и посмотрим, какие сны наш дружок видит и о чем думает, пока спит зимой, и вообще, есть ли у медведей во время спячки мыслительная деятельность.
Черт потерся о пышное бедро Соньи. Оскари Хуусконен смотрел на то, что можно было увидеть под подолом ее юбки. Пастор охотно оттолкнул бы медведя прочь от ног исследовательницы, чтобы тереться о них самому.
На празднике пастор провел короткий молебен, а инженер привычно разговаривал с рабочими, в данном случае всего двумя – вдобавок к метателю копья в высоту Яри Мякелю. Хозяйка Сайми Рехкойла сварила гороховый суп, собравшиеся по обыкновению опустошили несколько бутылок пива. Медвежонок зевал на лужайке во дворе. Он был уже прямо-таки неохватный и держался как взрослый.
Оскари позвал на праздник к Рехкойла и жену, но пасторша Хуусконен посмотреть на берлогу не пришла.
– Даже не думай. До берлог мне нет никакого дела. Если говорить начистоту, то вся эта возня с медведем уже начинает надоедать, и каждый раз, как я его вижу, меня прямо зло берет.
Хуусконен укорил жену в черствости, на что та ответила:
– Может, так и есть. Бывает, что человек, женщина, черствеет, когда она вынуждена постоянно объяснять глупости своего мужа целому приходу.
Оскари Хуусконен начал закипать. Чего это там Саара объясняла?
– Ну, среди прочего, Оскари тут недавно пронзил копьем епископа.
– Иногда хочется, чтобы ты тоже ушел в спячку, жизнь была бы спокойнее.
Да. Пожалуй. Неплохая мысль, посчитал пастор. В памяти промелькнул образ бойкой Соньи Саммалисто. Хорошо было бы, к примеру, взять зимний отпуск и возлечь в берлоге с исследовательницей. Там же есть толстый и широкий матрас, на котором можно валяться.
Вернувшись к Рехкойла, пастор тоже стал приколачивать к крыше фетр. Сонья Саммалисто принесла в берлогу компьютер и расставила внутри свои книги и исследовательское оборудование.
В берлогу затолкали купленного Оскари Хуусконеном в «Стокманне» старого плюшевого медведя. Его механическим шарнирным конечностям придали лежачее положение, затем поместили в самый дальний конец и сунули ему в лапы Черта. Сон уже настолько сразил медвежонка, что сильно тот не сопротивлялся, хотя берлога все-таки показалась ему странной. Черту дали спокойно изучить его новый дом. Процесс отделки находился еще на середине. Электрик провел кабели, сантехник проложил водопровод, а Сонья Саммалисто вытащила из своего чемодана телефакс. Внутрь провели и телефонный кабель, к которому затем подключили цифровой телефонный аппарат. Это была арендованная линия, и счета за нее пастор наказал отправлять в канцелярию настоятеля. Напоследок в берлоге установили кондиционер. Сонья Саммалисто пояснила, что из-за чувствительного исследовательского оборудования микроклимат берлоги по возможности надо поддерживать в устойчивом состоянии, что и обеспечивал кондиционер.
Наконец в середине ноября берлога была готова. Снег еще не шел, поэтому из лыжного центра «Вихти» приволокли снеговую пушку и набросали вокруг берлоги полуметровый слой снега. В первую ночь медведя убаюкивала вдова Сайми Рехкойла. Выйдя утром наружу, Сайми рассказала, что поздно вечером Черт взбудоражился – наверное, новая берлога смущала, – но потом сон его одолел и он уснул довольно быстро. Теперь Сонья Саммалисто сбрила у него на груди и лобной кости шерсть, приклеила к коже многочисленные датчики, запустила компьютер и кондиционер и задернула штору между медвежьей и гостевой половинами берлоги. Затем биолог плюхнулась на матрас читать газету «Нююрикки». Оскари Хуусконен должен был появиться вечером и продолжить убаюкивание. Сайми Рехкойла пообещала опять прийти в берлогу и составить медведю компанию на ночь.
За неделю убаюкивания пастор Оскари Хуусконен набросал проповедь на основе стихов 22–33 из 14-й главы Евангелия от Матфея. В них Иисус ходит по воде и дарует это чудесное умение Петру. Правда, неверие побеждает Петра, и апостола накрывают волны; Иисус тем не менее снова вытаскивает его на поверхность и в лодку.
В берлоге Оскари Хуусконен размышлял над темой проповеди, предавался созерцанию, перечитывал вышеупомянутый отрывок из Библии и освежал в памяти экзегетическую, то есть толковательную, литературу о Библии. Обычно он готовил проповеди быстрее, но порой считал нужным проделать и более тщательную работу – так его обучали в молодости. Проповедовать в церкви – значит, соблюдать определенные правила, и даже опытному пастору следовало углубиться в подготовку. Сейчас, когда Хуусконен лежал, слушая тихий гул кондиционера, в берлоге у Черта, мысли текли в сторону религиозных вопросов естественно, как когда-то давно у верующего викария.
Оскари Хуусконен думал о назначении апологетики. Апология ведь означает защиту, и в таком случае апологетика – это отрасль теологической науки, в рамках которой ищут методы защиты христианской истины. В других сферах ученые склонны быть неисправимыми скептиками и вечно сомневаться, большинство из них – циничные чертенята, и зачастую их вера – пустой звук.
Оскари Хуусконен начинил свою докторскую диссертацию всяческими наукообразными толкованиями Библии, но сейчас, когда он лежал в берлоге, ему стало казаться, что апологетика или, во всяком случае, апология гроша ломаного не стоит. Какой толк обосновывать христианскую веру с научной точки зрения, если собственная вера пошатнулась?
Медвежонок уснул. Он дышал ровно и редко. Исследование Соньи Саммалисто началось хорошо. Сонья сказала, что если бы удалось найти своеобразный генератор сна, причину долгого сна у медведей, то это