С канонерки спустили две резиновые шлюпки, в каждой из которых сидело по пять военных моряков, полностью вооруженных. Лодки причалили к берегу, и военные разбежались прочесывать прибрежный лес. Оскари Хуусконен заблаговременно укрылся с Чертом в чаще. Во всем этом было что-то необычное и пугающее. На следующий день Таня рассказала, что возле острова находится атомная подлодка, очень старая, ее пора бы пустить на лом; лодку отбуксировали из северодвинского дока, чтобы утопить в Карском море. Рассказывать об этом было нельзя – болтуны подвергли бы свою жизнь угрозе.
Пастор Оскари Хуусконен нашел пять, по его мнению, превосходных мест для берлоги Черта. Вдвоем они отправились их проверять. Оскари подстрекал сонного медведя, чтобы тот взялся за работу, начал обустраивать себе зимовье. Для этого пастор нарвал мох и показал, держа медведя за лапу, что из мха надо мастерить. Черт смотрел на хозяина, недоумевая, какому трюку его теперь пытались научить. Хуусконен, в свою очередь, решил, что место медведя не устроило, и они поплелись исследовать следующий возможный вариант. И он, как показалось, не подошел, потому пастор с медведем опять переместились на новую территорию. На сей раз пастор показал медведю почти готовую берлогу – землянку времен Второй мировой войны – в таких жили моряки-новобранцы, переброшенные на Соловки для обучения. В лесу под открытым небом вдоль дороги к Секирной горе бедолагам пришлось рыть себе землянки и как-то в них жить. Множество новобранцев получали обморожение и умирали от болезней.
Лишь теперь Черт сообразил, что хозяин имел в виду, принеся мох и хворост: здесь надо строить берлогу. А-а-а! Медведь был ручной и, живя с людьми, не совсем утратил естественные инстинкты, чтобы, уловив идею, не сумел построить себе берлогу. Только ему была нужна помощь пастора, берлога строилась общими усилиями. Передними лапами Черт глубже раскопал землянку, в которой когда-то жил военный моряк и которая уже порядком разрушилась. Хуусконен натащил на дно мха и хвороста. Когда глубина, по мнению медведя, оказалась достаточной, он вырвал находившийся поблизости просмолившийся пень, принес его на стройплощадку и грохнул поверх ямы в качестве крыши. С медведем тяжелая работа шла легко, пастор радовался, когда сооружение крыши быстро продвигалось вперед: несколько толстых сухостоев, которые медведь с корнями вырвал неподалеку, уже громоздились один на другом.
Таня принесла на стройплощадку чай, бутерброды и – для Черта – белужье мясо, но медвежий организм уже приготовился к зиме, голода он больше не испытывал.
За пару часов берлога была готова. Черт обставил ее, руководствуясь природными инстинктами, и проверил, как там удобнее всего лежать. Он двигался уже медленно, шел конец сентября, приближалась зима. Неделей ранее грянули ночные заморозки, золотая осень украсила каменистые берега архипелага, первый снег тоже мог выпасть в любой момент, и море наверняка скоро должно было замерзнуть. Черт обошел берлогу много раз: он проверял, не было ли поблизости посторонних. Вот она, осторожность, выработанная тысячелетиями эволюции. Оскари Хуусконена медведь, конечно, считал другом, как на самом деле и было, опасности он в нем не видел. Когда пришло время укладываться, медведь потребовал, чтобы пастор Хуусконен тоже залез в берлогу и составил ему компанию на зиму. Он приходил за хозяином много раз, пытаясь заманить Оскари в берлогу, тащил его за рукав и немного злился, когда пастор не слушался. Хуусконен считал, что Черт уже достаточно взрослый, чтобы справиться в одиночку, ему не хотелось лежать рядом с большим медведем всю зиму. Таня тоже не могла по-дружески спуститься в берлогу, поскольку у нее была работа на телеграфе. Другое дело – Сонья: в берлоге она выполняла свою работу.
Шло одиннадцатое воскресенье после Троицы. Отрывком из Библии послужили 1-й и 2-й стихи из 2-й главы Первого послания Иоанна:
Дети мои! Сие пишу вам, чтобы вы не согрешали; а если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая пред Отцом, Иисуса Христа, праведника; Он есть умилостивление за грехи наши, и не только за наши, но и за грехи всего мира.
Пастор Оскари Хуусконен подумал об этой эпистоле. Сейчас, когда медведь уже спал, а белые снежинки тихо падали с серого соловецкого неба, ее текст казался все-таки не так уж и плох. Он нес утешение и свет, даровал уверенность в будущем, но, конечно, лишь тем, кто верит в Бога и Иисуса Христа.
Был вечер, за окном завывал ветер. Из-за двери, ведущей в коридор общежития, доносился скрежет, точно какой-то зверь царапал ее снаружи. Таня открыла дверь, и внутрь залез сонный Черт. Он пришел к Хуусконену и сунул мордочку пастору в руки, чтобы тот ее погладил. Затем медведь лег на пол и закрыл глаза. Он проснулся в берлоге и, тоскуя, побрел по дороге от Секирной горы к знакомым людям.
На следующее утро Таня и Хуусконен отвели Черта обратно в берлогу. Немного сконфуженный, он забрался в землянку, поворочался там какое-то время и нашел наконец удобное положение. Таня спустилась его погладить, и он, глубоко вздохнув, уснул. Отверстие берлоги заделали мхом. Пошел снег, что было на пользу Черту: скоро в берлоге должно было стать тепло и приятно, ведь над крышей образуется большой сугроб.
Долгая зима на Соловках
Пастор Хуусконен загрустил, когда Черт наконец впал в зимнюю спячку и в каком-то смысле оставил хозяина в одиночестве. Дневное время Таня проводила на работе, а иногда и вечернее, если того требовало расписание или коллеги были нетрезвые. Когда у них случалась важная попойка, то Тане, как самой молодой, приходилось бодрствовать на телеграфе еще и ночью, и пастор Хуусконен оставался совершенно один. Он обращался к единственному другу, находившемуся рядом, – бутылке водки – и пил, как русский. Это помогало в качестве неотложной меры, а похмелье брало на себя заботу о следующем дне.
Примерно через месяц после того, как Черт уснул, у Тани появились для Оскари хорошие новости. Она нашла на складе телеграфа собранный на Западе компьютер, который недавно в качестве подарка от норвежцев прибыл в Архангельск, откуда его переслали на соловецкий телеграф. Он ни разу не использовался, поскольку на него было установлено западное программное обеспечение, что, конечно, подразумевало и латиницу, тогда как в России использовали кириллицу.
– Я поговорила с лейтенантом Андреем Макаровым, и он сказал, что можно одолжить компьютер тебе! Теперь ты начнешь прослушивать свои далекие разумные планеты, у тебя вся зима впереди.
И правда! Пастор Оскари Хуусконен поспешил с Таней на телеграф, компьютер был там, очень старого образца, снабженный принтером для печати на перфорированной бумаге, но достаточно мощный и с отличным черно-белым экраном. С помощью кабеля к нему можно было подключать всякие-разные штуки – в данном случае радиоволновой приемопередатчик. Оставалось только выбрать частоту для прослушивания космических шумов. Высота телеграфных радиомачт составляла пару десятков метров – достаточно, чтобы Хуусконен мог начать ловить звуки космоса.
– Эта затея называется SETI, Search for Extraterrestrial Intelligence – поиск внеземных цивилизаций, – объяснил Хуусконен заинтересовавшейся Тане, очищая от пыли подаренный норвежцами компьютер. Пастор рассказал, что в мире применяются устройства колоссальной мощности – например, в американской обсерватории Аресибо используется телескоп, диаметр которого составляет триста метров; с его помощью, наряду с прочим, пытаются уловить, возможно, поступающие из космоса сообщения от внеземного разума. Там разрабатывалась система, позволяющая прослушивать 160 миллионов узкополосных радиоканалов каждые две секунды.
– Разве это не запредельное число! Сто шестьдесят миллионов каналов! Это такой трал, который, надо думать, собирает значительный улов, если находит правильное место, – расхваливал Хуусконен перед Таней телескоп.
Таня Михайлова заметила, что раз уж американцы прослушивают 160 миллионов каналов каждые две секунды, то…
– Это не все, дорогая Таня! Больше пятидесяти крупных проектов прослушивания действуют в мире на постоянной основе, многие из них находятся в России, я же рассказывал.
– Я только хотела сказать, что разве звуки космоса уже не слушает достаточно людей? Стоит ли тебе терять время, полагаясь на наши низкие мачты и маломощный компьютер? Просто в голову пришло.
Пастору Хуусконену Танины сомнения не передались. Он вошел в азарт: если кто-то рассчитывал перехватить многометровым телескопом какую-нибудь разумную весть из космоса, то это не значило, что ту же весть или какой-то другой радиосигнал нельзя было уловить с помощью мачты соловецкого телеграфа, компьютера и наушников Хуусконена.
– К счастью, рулонов бумаги для принтера целый ящик, их хватит на всю зиму, – радовался пастор.
– На какой частоте ты собираешься слушать сообщения? – спросила радистка.
– Э-э-м… частоте?
Оскари Хуусконену пришлось признать, что он не сильно разбирался в радиотехнике, не говоря уж об астрономии. Не могла бы Таня, будучи специалистом в этой сфере, помочь?
– Но сначала надо выбрать какую-то частоту, без толку прошаривать диапазон частот вдоль и поперек неразумно: если какая-то связь и установится, она тут же оборвется. Впрочем, не знаю, тут я не специалист.
Сначала проверили, работает ли компьютер с наушниками. Да, с ними все оказалось в порядке. Печать была серой, но Хуусконен счел ее нормальной. На следующий день он принес на телеграф несколько распечаток о SETI, с которыми ознакомился вечером, и сообщил, что прослушивание можно начать на длине волны 21 сантиметр.
– Американцы ведут прослушивание в диапазоне 423–435 мегагерц, но нам достаточно 21 сантиметра, мы не будем жадничать и начнем с малого, – решил пастор. В конечном счете Оскари Хуусконен не представлял, что эти радиоволновые меры значат, но с чего-то надо было начать. Поскольку диаметр Млечного Пути составлял 100 000 световых лет, а установленное число звезд равнялось 1000 миллиардам, то сантиметром больше, сантиметром меньше – роли никакой. Компьютер подключили к телеграфному радиооборудованию, Хуусконен вставил в уши наушники и придал лицу выражение полной осведомленности.