– К сожалению, человеческого ума не хватает на все, – вздохнул Хуусконен. – Мне надо связаться с астрономами из американского проекта SERENDIP, вдруг они смогут это объяснить.
По мнению Тани, зарегистрированные на Соловках неряшливые линии наверняка были обычными помехами радиосвязи, а вовсе не попыткой установить связь между мирами. Хуусконен остался недоволен столь банальной интерпретацией.
– Вы, женщины, совсем не романтики, – тяжело вздохнул он. – В космосе, разумеется, не говорят ни по-русски, ни по-фински, ни по-английски, но я уверен, что это сообщение с какой-то далекой планеты: оно, может, прошло расстояние в тысячу световых лет, а сейчас я держу его в своей руке, и оно останется на Земле, и ныне, и присно, и во веки веков, аминь.
Таня спросила, что же это за такой проект – SERENDIP. Пастор рассказал, что название взято из старой персидской сказки: когда-то в стародавние времена жили-были три персидских принца из Серендипа – молодые и прекрасные юноши. Однажды они услышали о несравненно прелестной женщине из далекой страны. Принцы тотчас отправились на поиски красавицы, обошли одно царство за другим и по дороге пережили самые разные невероятные приключения. В пути они были склонны время от времени забывать настоящую цель, зато любые опасности встречали с неизменной готовностью.
– Теперь в астрономии это слово означает способность случайно совершать ценные открытия. В США в рамках SERENDIP действует много исследовательских проектов по прослушиванию космических радиоволн, они делают примерно то же, что и я целую зиму на Соловках. Только у меня, судя по всему, получилось, о чем и свидетельствует этот лист.
– Очаровательная сказка, – признала Таня.
Миссионерская деятельность на улицах Одессы
Утром 16 марта скоростной поезд из Петербурга прибыл в Одессу. Пастор Оскари Хуусконен вспомнил старый финский музыкальный мотив, где Одесса воспевалась как жемчужина Черного моря. Однако город оказался вовсе не романтическим раем на морском берегу, а большим и дымным портово-промышленным центром. Таня Михайлова нашла всей компании номер в дешевой и популярной среди моряков гостинице возле порта. Это был затхлый уголок, но Хуусконен хотел сэкономить деньги.
Таня Михайлова приготовилась ехать с Оскари Хуусконеном за границу и потому достала себе паспорт моряка. Это не составило большого труда: Таня была профессиональной радисткой, а такие на кораблях всегда нужны.
Таня отвела Тысячу Чертей на прием к ветеринару, чтобы получить карантинное свидетельство. Ветеринар, черноволосый и потный мужик, обрадовался, что ему доведется осмотреть медведя.
– Обычно я лечу собак и кошек, иногда выезжаю за город на конный завод, чтобы лечить кобыл и жеребцов, но живой медведь ко мне на прием приходит впервые.
Доктор прослушал легкие Тысячи Чертей, измерил пульс, изучил мочу и взял образец крови. На основании обследования он заключил, что трихины у медведя не было. Ветеринар выписал по-английски свидетельство, где подтверждалось, что животное совершенно здорово и находится в хорошем физическом состоянии. Тысячу Чертей взвесили на весах для лошадей, сейчас медведь весил 127 килограммов, то есть за зиму сбросил 15. Достойный результат, решил Хуусконен.
После распада Советского Союза неспокойно было и на Украине. Движение в одесском порту утихло, иностранные торговые суда прибывали изредка, ни один пассажирский корабль сюда не направлялся. Таким образом, ждать возможности наняться на корабль приходилось долго, и это время тратилось на обучение Тысячи Чертей. С ним основательно повторили пройденное прошлой осенью на Соловках. Способный и услужливый медведь вспомнил занятия по ведению хозяйства. Он также повторил усвоенную ранее танцевальную программу и разучил новые танцы. Однако с наибольшим энтузиазмом Тысяча Чертей снова усваивал религиозные обычаи. Он умел непринужденно и набожно делать жесты, характерные для представителей разных религий и конфессий, бросался ниц, повернув нос в сторону Мекки, и завывал, как лучший мулла. Он осенял себя благоговейным православным крестным знамением и превосходно участвовал как в римско-католических, так и в лютеранских богослужениях. Медведь был набожнее, чем пастор Оскари Хуусконен когда-либо, хотя тот все-таки был человеком и священником.
Таня и Оскари приехали в Одессу завербоваться на какой-нибудь пассажирский корабль, но в порту было тихо, там стояли только военные балкеры, а также несколько танкеров. Да, с работой было непросто.
На Соловках Оскари Хуусконен привык хлестать водку и, вопреки Таниным советам, в Одессе тоже оставался не слишком трезв. По этому поводу у пары возникали ссоры, что неудивительно, ведь Хуусконен пил уже ежедневно. По вечерам он часто бывал настолько не в форме, что лежал в номере, вытянув ноги, и храпел; воняло от него, как от свиньи. Теперь это расстраивало даже медведя. Таня боялась, что, деградируя такими темпами, пастор наложит на себя руки, и становиться свидетельницей этого плачевного события ей не хотелось.
– Занялся бы ты чем-нибудь другим, а то, пока ты в таком виде, от тебя одни огорчения.
В какой-то момент Оскари Хуусконен понял: Таня права. Он ощутил настолько сильные угрызения совести, что принялся взвешивать, а не взяться ли ему на время ожидания за какую-нибудь работу, вместо того чтобы пьянствовать. Только на что же мог рассчитывать простой священник в этом убогом портовом городе?
– Устрой хотя бы эти ваши службы с Тысячей Чертей, если они вас так увлекают, – ядовито сказала Таня.
Сама того не желая, она случайно придумала подходящее дело для пастора и медведя.
– Точно! Попробуем приступить к миссионерству в портовых кварталах – там болтаются тысячи отчаявшихся страдальцев, которые не знают о милости и утешении Господа Вседержителя.
Пастор Хуусконен тут же взялся за составление планов по спасению несчастных одесских душ. Таню он позвал с собой в качестве переводчика, ведь они собирались распространять веру среди представителей низших слоев общества. Таня противилась: она считала, что одесские моряки, солдаты-пьяницы, проститутки и преступники всех мастей должны отправиться к черту, раз однажды избрали такой путь. Оскари не сдавался. Вечером того же дня он взялся за дело. Пастор надел на шею Тысячи Чертей цепочку, с которой свисал крест, облачился в черную мантию и ушел.
Найти притон осужденных на вечные муки было нетрудно. Нищие, проститутки, преступники и прочий сброд выползли в сумерках из своих логовищ. Пастор начал работу в портовых кабаках – благо публики было в избытке.
Сначала все шло замечательно. Таня по-русски представляла пастора и медведя, и они принимались за дело: Хуусконен проповедовал и пел псалмы, а Тысяча Чертей крестился и молился.
Публика отнеслась к миссионерской деятельности Хуусконена с удивлением, многие даже слушали проповедь и с восторгом похлопывали Тысячу Чертей. Миссионерский патруль продвигался от одного злачного места к другому. О них уже пошла молва: в Одессу прибыл сумасшедший финн, чтобы спасти горемык, свернувших на путь погибели. После представлений пастору услужливо предложили водку. На этом этапе Таня сообщила, что возвращается в гостиницу: она сочла, что богоугодная деятельность приобрела слишком земной оборот.
– Сюда мы пришли искоренять пьянство и другие грехи, а не напиваться, – объявила она и оставила Оскари и Тысячу Чертей в прокуренном кабаке.
Раз уж миссионерская деятельность набрала настолько хороший темп, Оскари Хуусконен никак не мог ее остановить. Сопровождаемый Тысячей Чертей, он заводил свою песнь то в одном кабаке, то в другом, и везде их принимали отлично. Однако ближе к рассвету пастор вконец опьянел, Тысяча Чертей тоже устал и лежал под столом. Закоренелые преступники обнаглели: они пинали медведя сапогами и дергали за шерсть. Хуусконен возвестил сорванным голосом о дружбе народов и божественной милости и запил свои слова водкой. Он предложил водку всему собравшемуся тут сброду, ему предъявили непомерный счет, и в итоге какой-то забулдыга врезал пастору по лицу. Зрелище было печальное. Пастор рухнул на стол. Кабак потряс такой взрыв смеха, что слышно было по всей округе. О задний проход Тысячи Чертей затушили самокрутку из махорки, что вызвало еще более раскатистый гогот. Падение Хуусконена и медведя было глубоко и жалко. Вот только с финским медведем так поступать нельзя.
Тысяча Чертей потушил хвост языком и перехватил инициативу в свои лапы. Придя в ярость, он разворотил весь кабак, вышвырнул наглецов далеко на улицу, разнес в щепки ударом об пол несколько столов и разбудил хозяина. Лишь спустя некоторое время пастор Оскари Хуусконен осознал, что его ударили в подбородок и что издевки пьяниц вывели медведя из себя. Он поднялся и, шатаясь, вышел на улицу. Столпившийся там сброд зализывал раны и строил планы мести пастору и Тысяче Чертей. Сюда же подъехала и милиция.
Избить пьяного старого пастора, может, было и легко, но со здоровым и разумным молодым медведем дела обстояли по-другому. Пастор приказал Тысяче Чертей начать бой.
Страшно представить, какая потасовка произошла той одесской ночью, но пастор ничего не помнил, а медведи о своих подвигах, как правило, молчат. Однако можно сказать, что в темных портовых кварталах слышался звон стекла, людские вопли и рев милицейских сирен.
Под утро Тысяча Чертей вернулся с Хуусконеном в гостиницу. Медведь обладал безупречным чутьем и точно знал, как найти дорогу домой. Пастор сидел на светлой спине зверя и горланил 7-й псалом:
Если вы не обратитесь, Он меч Свой начистит; лук Свой Он натянул и приготовил его, и с ним приготовил орудия смерти, стрелы Свои для сжигаемых соделал. Вот нечестивый в муках произвел неправду, зачал бедствие и родил беззаконие…
Таню вызвали в вестибюль. Пастора и Тысячу Чертей быстро отвели в номер. Там Хуусконен проорал псалом до конца:
…вырыл ров и выкопал его, и упадет в яму, которую устроил. Возвратится бедствие его на главу его и на темя его сойдет его неправда. Я прославлю Господа по правде Его и воспою имени Господа Всевышнего.