Утром у пастора наступило чудовищное похмелье. Он молил Таню и Бога о милости, не вылезал из постели до вечера, блевал и сетовал на свою жалкую судьбу.
На следующее утро в местной «Правде» появилось небольшое сообщение о том, что в одесских портовых кварталах возникли беспорядки, зачинщиками которых были, по имеющимся у милиции данным, некие иностранные провокаторы. Ранено много человек, причинен материальный ущерб. Власти начали расследование дела.
Таня заявила, что больше в жизни не пустит пастора и Тысячу Чертей заниматься миссионерской деятельностью, по крайней мере не в самые злачные переулки.
Судя по всему, пастора и Тысячу Чертей занесло в какое-то совсем убогое место – именно так приходится поступать миссионерам, – потому что через несколько дней медведь занервничал: он сам себя царапал и скреб и не мог спать. Пастор отвел косолапого к тому же ветеринару, который осматривал его для карантинного свидетельства.
– У него чесотка? – забеспокоился Хуусконен.
Симптомы действительно напоминали чесотку, но возбудителем зуда был не клещ, а лобковые вши, причем в большом количестве. Пастор Оскари Хуусконен почувствовал, что теряет сознание: неужели он в пьяном виде забрался с медведем в какую-нибудь дыру и подцепил там вшей?
Ветеринар велел Хуусконену спустить штаны до лодыжек и стал рассматривать его лобковые волосы.
– У вас тоже вши, – поставил ветеринар беспощадный диагноз.
Вывести вшей из густой шерсти медведя оказалось делом нелегким. Для этого потребовалось целое ведро лечебной мази. Часть Оскари Хуусконен использовал в личных целях. Тысяче Чертей проходить курс лечения совсем не нравилось, но что поделать: паразитов из шерсти следовало убрать.
С тех пор они и носа не высовывали из номера – боялись, что схватит милиция. Но почему-то власти так и не узнали, где скрывается Хуусконен с медведем. В город по делам выходила только Таня.
Судовладелец просит молиться
В начале апреля в одесский порт неуверенно вошел первый иностранный пассажирский корабль, старый и заржавелый теплоход «Ойхонна», зарегистрированный под панамским флагом, но в действительности принадлежащий маленькой ирландской компании. Корабль был построен примерно в начале шестидесятых, его длина составляла всего сотню метров, он вмещал триста коек и экипаж в сто человек. «Ойхонна» прибыла из Средиземного моря, где курсировала между Алжиром, Тунисом, Марокко и Красным морем с паломниками на борту. В Черное же море она пришла, чтобы дешево встать в док. Теплоходу требовался капитальный ремонт, а западная валюта в странах СНГ очень ценилась. Капитаном и основным владельцем судна был ирландец Эрни О’Коннор – крепкий краснолицый мужчина одного с Хуусконеном возраста, настоящий морской волк. Капитан и судовладелец О’Коннор предложил Оскари и Тане выпить виски и съесть холодные бутерброды в кают-компании корабля.
– Значит, вы хотели бы присоединиться к экипажу? Это можно, радист нам нужен – прежний взял и умер. Подавился акульей косточкой на пути к Адриатическому морю, бедолага.
Судовладелец согласился тут же нанять заодно и пастора Хуусконена с медведем. Во время круизов не хватало чего-то особенного, совершенно справедливо заключил он.
Таня стала для Эрни О’Коннора переводчиком, поскольку в Одессе капитан занимался починкой корабля и делами компании. Корабль пополнили продовольствием: на борт взяли несколько тонн свинины, рыбы, сотни литров растительного масла, некоторое количество черноморских вин. Теплоход посетил украинский судовой инспектор и посоветовал покрасить «Ойхонну» и заменить основные двигатели. Начальник машинного отделения, тоже здоровый краснолицый ирландец, разрешил доставить на корабль группу одесских установщиков дизелей на кораблях, которые открыли двигатели и провели тщательное техническое обслуживание. Запчасти привезли из Германии, где корабль когда-то был построен. Его выкрасили в глянцевый белый цвет. Табличка над барной стойкой на задней палубе гласила: «Медвежий бар Вельзевул».
В начале мая на борт поднялась сотня русских евреев со всеми своими пожитками. Они эмигрировали в Израиль. На теплоход взяли лоцмана, и одиннадцатого числа «Ойхонна» отчалила от пристани.
В Румынии корабль бросил якорь в дельте Дуная перед маленьким городом Сулина. К судну подошла большая баржа, откуда на него высадилось множество крепких женщин – уборщиц с цинковыми ведрами, швабрами и брусками мыла. Они прибрались, надраили старый корпус до блеска, отчистили каждую каюту, салон, вплоть до машинного отделения. К вечеру затхлость и вонь улетучились, везде стало приятно и свежо.
Когда с уборщицами расплатились, «Ойхонна» продолжила круиз по Черному морю. Несмотря на название, черным оно вовсе не было, а только темно-синим, но ведь и Белое море вовсе не белое, а преимущественно серое. А может, Черное море становится черным во время шторма, тогда как Белому дали имя пенные волны?
Тысяча Чертей деловито заправлял баром. Он наливал еврейским посетителям пиво из автомата. Оборот в баре был отличный, судовладелец радовался и стал платить Тысяче Чертей зарплату в соответствии с официальными расценками: его устроили младшим помощником при начальнике хозяйственной части. Почти половина месячной зарплаты медведя уходила ему же на еду. Тысяча Чертей ел просто непомерно много и толстел с бешеной скоростью.
Пастор Хуусконен давал русским евреям-эмигрантам уроки иврита, поскольку многие из них им не владели, а Хуусконен, будучи священником, изучал его в университете. Кроме того, пастор проводил для евреев службы, а медведь ему помогал.
Вечерами и ночами Тысяча Чертей выступал в салоне и ночном клубе. Репертуар был тот же, что и на «Алле Тарасовой». К работе Тысяча Чертей относился серьезно, ему нравилось выступать, и он понимал, что аплодисменты – это благодарность за хорошее исполнение. После выступлений он очень активно собирал пожертвования. Зрители не скупились на чаевые для медведя. «Напрасно в налоговую инспекцию не нанимают медведей», – подумал Хуусконен.
Перед вечерними выступлениями Тысяча Чертей очень волновался, в этом смысле он был сродни актеру. Но когда действие начиналось, он отбрасывал все тревоги и вживался в роль с прирожденным талантом.
Таня показала Тысяче Чертей, как готовить завтрак. Он быстро научился даже жарить яичницу. Сам он куриные яйца особо не жаловал, чай и кофе не пил, но политые медом булочки были для него, конечно, утренним лакомством.
Спустя несколько дней пароход прибыл в Босфор. По тридцатикилометровому проливу оживленно курсировал транспорт. На «Ойхонну» взяли лоцмана, под руководством которого она вошла в Стамбул. Стоял жаркий вечер, солнце было уже почти на самом западе, и именно тогда, когда «Ойхонна» медленно проходила под полуторакилометровым мостом Ататюрка, палуба сотряслась от приземления трех огромных тюков соломы. Они разлетелись по всей длине корабля: один упал на нос, другой на трубы, третий грохнулся на порог бара. Тысяча Чертей, как раз наливавший пиво одной еврейке, души в нем не чаявшей, ужасно напугался. Поднялся страшный шум, медведь оставил пиво как есть, принялся с ревом бегать из стороны в сторону по задней палубе и успокоился лишь тогда, когда к нему примчался пастор Хуусконен.
С капитанского мостика послышался сначала вой сирены, а затем крик капитана О’Коннора:
– Это корабль «Ойхонна», мы пришвартовываемся в пассажирском порту через час!
Все это капитан проревел с мостика на многих разных языках, в том числе по-ирландски.
Движение на мосту Ататюрка приостановилось из-за аварии, к которой был причастен запряженный мулами воз с сеном. Сверху доносился невообразимый галдеж. Люди смотрели с моста вниз, кричали и жестикулировали, но эти жесты не помогали понять, что случилось, и вскоре корабль был уже далеко.
Пассажирский порт Стамбула был крупнейшим в регионе: там царила невероятная суета, и на борт «Ойхонны» поднялось около ста новых путешественников, главным образом купцов, которые отправлялись в Средиземное море – сначала на Кипр, а затем, возможно, куда-нибудь еще. Была также небольшая группа беженцев из Боснии, которые и сами не знали конечной цели своего пути. Капитан взял их на корабль, не спросив документов. Он считал, что пассажирское судно предназначено для поездок, и не важно, по каким делам горемыкам приходится колесить по земному шару.
Под вечер в порт въехала телега с мулами, управляемая старым возницей. Он подъехал по причалу к «Ойхонне», точно большой транспортный экспедитор. Оказалось, это тот самый старик, который пару часов назад попал в ДТП на мосту Ататюрка. Он привязал мулов к кнехту причала и отправился на переговоры с капитаном о возвращении упавших на «Ойхонну» тюков сена.
Капитан-судовладелец О’Коннор предложил старику чай и расспросил его о происшествии. К счастью, ничего серьезного не случилось, какой-то болван просто въехал в него посреди моста, в суматохе с воза через перила в воду свалилось несколько тюков – точнее, не в воду, а на палубу как раз в этот момент проплывавшей под мостом «Ойхонны».
– Перевязывайте свои возы, пожалуйста, лучше, – попросил старика капитан. Затем он приказал членам команды перетащить тюки на телегу.
Когда возница со своими тюками ушел, на «Ойхонне» появилось несколько удивленных журналистов. Они пронюхали о плывущем на корабле верующем медведе, который еще и работает барменом, выступает в ночном клубе и помогает проводить службы. Видимо, слухи в Стамбуле распространяются со скоростью молнии.
Пастор Оскари Хуусконен согласился провести с Тысячей Чертей короткий показательный молебен, который вызвал у турок великое изумление. Сверкали вспышки, у Хуусконена брали интервью. За день он успел напиться пива и вина, поэтому был болтлив и дерзок и не скупился на слова, делая связанные с религией заявления.
Было бы здорово задержаться в Стамбуле подольше, но у круизного корабля нет времени простаивать в портах. Дни становились жаркими, в море иногда чувствовалась сильная духота. По