В Гзире между Слимой и Валлеттой нашелся автосервис, куда грузовик с сауной и въехал. Пока механики возились с машиной, Хуусконен, Таня и Тысяча Чертей начали мыть сауну. Сначала они выгребли из каменки золу и очистили от сажи дымовую трубу, потом Хуусконен отвинтил полки, Тысяча Чертей их вынес, а Таня ополоснула струей воды и моющим средством. Стены и пол сауны тоже тщательно отдраили. Тысяча Чертей отмыл потолок: когда распрямился в полный рост, он был выше остальных. Наконец, отмыли и саму машину – как изнутри, так и снаружи. На эти дела ушла вся вторая половина дня.
Хуусконен отвез машину обратно во двор гостиницы, где Давид Синкконен в новом костюме уже ждал их. От него слегка попахивало пивом, он хвалил превосходные магазины одежды и низкие цены в Валлетте, а затем осмотрел свою машину, которая сияла, навощенная, на парковке. Синкконен восхитился своей телегой, попробовал ее завести, мотор мягко загудел, свежесмазанные передачи работали безупречно. Но больше всего радовала чистота сауны: вся маленькая постройка благоухала свежестью, каменка сверкала, полки были натерты до белизны и даже дорожная пыль снаружи была смыта.
– А давайте попаримся вечером, – предложил растроганный Синкконен. – Я достану дрова и сделаю веники, например, из эвкалипта, – пообещал он и тут же ушел выполнять обещание.
Таня купила на набережной несколько махровых полотенец, больших и синих. Когда Синкконен вернулся на такси, в одном мешке у него лежала пара охапок каминных дров, в другом – все необходимое для изготовления веников. Пока Хуусконен связывал веники, Синкконен разжег в каменке огонь. Тысяча Чертей принес ушат воды из гостиничного бассейна, а Таня приготовила вкусные бутерброды с колбасой и поставила на террасу термосумку с весьма неплохим местным пивом. Сауна нагрелась, и Синкконен дал задний ход с парковки на берег таким образом, чтобы терраса выходила к морю – так они могли купаться.
Компания устроила банный вечер по-фински. С полок доносилось суровое шлепанье вениками. Даже Тысяча Чертей как следует попарился, а потом все окунулись в море. Время от времени они усаживались на террасе и смотрели, как за заливом отражаются в море крепостные стены Валлетты. Настроение было расслабленно-счастливое. На террасе сидела расчесывающая чистые волосы обнаженная русская женщина, а рядом с ней – вылизывавший шерсть светлый медведь и, на нижних ступеньках, двое краснолицых финских мужчин, которые потягивали пиво и жевали бутерброды. Оскари Хуусконен ковырял своими старческими пальцами красную землю и думал: вот такие они простые – моменты настоящего счастья.
В борьбе со священством
Целую неделю компания разъезжала на грузовике по Мальте и соседнему острову Гозо: знакомилась с историей страны, любовалась бесчисленными церквами, парилась в сауне и плавала. Медведь рос и толстел, его шерсть была густая и чистая. Таня Михайлова лежала на солнце, загорала и цвела, и Оскари Хуусконена отпуск приводил в такой восторг, что он даже позабыл свою болтовню о всеохватном инопланетном сверхразуме.
Торгпред Давид Синкконен каждый день активно выступал с коммерческими предложениями на площадях, пляжах, в кафе и церквах. Он обращался к мэрам, торговцам, владельцам гостиниц, но идея купить финскую деревянную сауну оставляла всех равнодушными. Не теряя оптимизма, Синкконен предложил поставить на расположенном к югу от столицы поле для гольфа деревянное клубное здание, но все было тщетно. В форте Сант-Эльмо, находящемся на мысе Валлетты, Синкконен предложил построить из массивной сухостойной сосны новый, дополнительный этаж, но и к этой мысли серьезно не отнеслись, как и к идее Синкконена срубить в качестве пристройки к пивоваренному заводу кабак длиной сто метров. Синкконен не продал ни одной маленькой сауны, хотя предлагал большие скидки и гарантировал доставку. Отказы удручали Синкконена, и, когда неделя подошла к концу, он устал и повесил нос. Он снова заговорил о самоубийстве.
«Ойхонна» вернулась из круиза вокруг Сицилии, и Таня снова приступила к обязанностям радистки на корабле. Судно собиралось простоять на якоре у пристани Сенглеи пару дней, а затем снова выйти в море. Оскари Хуусконен остался за компанию с помрачневшим Давидом Синкконеном в гостинице. Тысяча Чертей спал на полке в сауне, как и все это время.
На предыдущей неделе в Валлетту на Вселенский собор прибыли из разных уголков мира сотня священников, епископов и мулл, целью которых было беспристрастно найти вместо догматических различий между разными религиозными направлениями общие черты, которые, как предполагалось, должны существовать во всех религиях. Помимо множества христиан и мусульман разного толка сюда также прибыли буддисты, индуисты, даосисты, конфуцианцы и синтоисты. Участники приехали как частные лица, а не уполномоченные своих церквей или религиозных общин. Таким образом надеялись избежать конфликтов – ведь никто не представлял свою религию официально. Далекоидущей целью собора был поиск решения, как можно было бы уладить серьезные религиозные разногласия и, в конце концов, предотвратить религиозные войны.
Спокойствия рабочей обстановки ради собор не предполагал брифингов и общих молебнов. Пастор Оскари Хуусконен, конечно, о нем узнал, увидев на улице множество высокопоставленных представителей церкви в парадном облачении. Они с удовольствием рассказали финскому пастору об историческом Вселенском соборе, от которого много ждали. Хуусконен тоже мог поучаствовать в общей дискуссии, где представлялись различные точки зрения о мирном сосуществовании религий.
В гостинице «Прелуна» Оскари Хуусконен попробовал взбодрить подавленного торгпреда Давида Синкконена, предложив тому поупражняться в метании копья в высоту. Он рассказал тому о новом увлекательном виде спорта и попытался завлечь меланхоличного земляка с собой к стенам Валлетты, в тени которых имелись отличные места для тренировок, ведь они были высокими и защищенными от ветра. Однако Синкконен не заинтересовался предложением. Он лишь сетовал, что по собственной глупости покинул родину и оказался здесь – его жизнь пошла под откос, и теперь вокруг лишь чуждые ему люди.
Хуусконен предложил Синкконену съездить на Международный вселенский собор, проходивший в Оберж-де-Арагоне на площади Независимости Валлетты. Они взяли бы с собой Тысячу Чертей и заглянули посмотреть, как высокопоставленные священнослужители спорят о религиозных вопросах. Событие было историческое, это пастор мог гарантировать.
– Всенощные меня интересуют мало. Идите лучше вдвоем. Если вы зайдете на «Ойхонну», то передай Тане привет и благодарность. Она хороший человек.
Хуусконен дал Синкконену денег и отправился с Тысячей Чертей на собор. Пастор надел свою мантию – к счастью, он не оставил ее на корабле, а взял с собой в чемодане. Медведю на шею он повесил цепочку с распятием. Стоит ли надевать Тысяче Чертей намордник? Все-таки нет, медведь настолько ручной, что ему эта затычка не требуется. Но на всякий случай Хуусконен все-таки взял намордник под мышку.
Синкконен заказал им такси, обнял медведя и пожал Хуусконену руку на прощание. Это рассмешило пастора: торгпред держался прямо-таки торжественно.
Оберж-де-Арагон, построенная где-то в конце XVI века рыцарская казарма, больше напоминала дворец; напротив стоял англиканский собор Святого Павла. Хуусконен заплатил таксисту и вошел с Тысячей Чертей в вестибюль, где предъявил паспорт и сказал, что представляет североевропейские церкви, особенно сельские приходы Финляндии, и при необходимости может передать привет из России, от крепкого в вере братства Соловецкого монастыря в Белом море. Слава медведя гремела уже повсюду, и обоих гостей отвели в парадный зал, где с горячностью вели полемику по вопросам религии. Рядом с Хуусконеном устроился немецкий священник, который поведал, что рабочая комиссия Вселенского собора заседала в полном согласии целыми днями, на волне всеобщего энтузиазма были подготовлены проекты декларации, вынесенные теперь на обсуждение. Но, как часто бывает на международных собраниях, найти окончательное решение казалось невозможным. Расхождения между разными религиями мира были непомерно велики, учения – стары и незыблемы, и их представители боялись нарваться на неприятности, сблизившись с другими, и подвергнуться наказанию по возвращении на родину.
На сей раз слово взял пожилой британский каноник, который в своем красном одеянии потрясал кулаком и кричал, что по радикальным мусульманам плачет суд: фундаментализм – от дьявола, кипятился он. Многие западные священники одобрительно закивали. Атмосфера угрожающе накалилась, когда на трибуну поднялся пламенный перс, иранский мулла, который отчитал каноника и всех остальных неверных: он грозил триумфальным шествием ислама по всему миру и приговаривал бо́льшую часть человечества к вечным мукам. От его запальчивости не отставал еврейский рабби, синтоистский каннуси и многие другие.
Казалось, что, собственно заключительный акт собора никоим образом не мог быть готов. Пастору Оскари Хуусконену было невмоготу наблюдать за этим цирком со стороны, он поднялся, представил верующего медведя и попросил, чтобы священнослужители успокоились.
– Чтобы бурлящие чувства этого высокого собрания немного утихли, мы хотим представить вам наш репертуар, религиозное ревю, которое мы показываем в разных уголках мира уже добрый год. Заодно мы шлем приветствия с Дальнего Севера, из Финляндии и Соловецкого монастыря в Белом море.
С облегчением улыбаясь, председатель собора, исламский священник с Филиппин, вызвал на трибуну представителя Дальнего Севера.
Хуусконен и Тысяча Чертей начали. Сначала пастор пел финский псалом, а медведь молился; затем Тысяча Чертей совершал крестные знамения и падал ниц, обратив нос в сторону Мекки, и увлеченно демонстрировал все остальные выученные религиозные жесты. Пастор произнес короткую речь на нескольких языках в соответствии с разными религиозными традициями и завершил ее словами, что отныне человечество сможет избегать религиозного насилия и войн. Тысяча Чертей закончил представление по-своему, ловко сплясав вприсядку.